Лето’08. Музыка слов

Я буду стоять лицом к миру. Прошу, куда бы ни шла, ты только меня не покинь. И на любой дороге. Бескрайней дороге.

Я хочу слышать твой голос.

И видеть твой образ.

Аминь.

В каждом вздохе

B звон травы в детских пальцах твоих,

мне приснилось, что ты в них,

в этих странах без концов и начал,

без причалов, границ и условий труда.

Мне приснилось, что ты по ночам,

как монета о кафель, стушишь

и за стенкой будишь детей.

И чаек крикливых гул оглушает

тебя под утро, а вода – через край,

как по нотам и как по ножам.

Закрываешь глаза, раздеваясь дотла,

в самолетное кресло впиваясь зубами,

что везет как угодно и только туда.

На сухом берегу море пляшет канкан,

губами ревнивых волн измеряя

шелк волос и твой стан.

На берегу мне приснилось, что я стою

и жду тебя там. И в моих руках все,

что ты сможешь взять от мира.

А мне – крещеный ребенок,

на лбу – мирра.

И твоих шагов звон в каждое утро,

под плеск волн и слов – как в мае цветы,

но не на гроб, а в путь,

в котором смех из детского рта,

и под босыми ногами – трава.

А я…

Я с тобой,

в каждом вздохе,

жива.

Рай

Слепое утро обойму памяти в фарфоровый пласт плеч.

Я бы хотела лечь на пыльном полу, собирать губами

остатки твоих встреч с мной, волосы стричь – короче

или длинней, отрезки путей пройти, на улицах бесконечных,

как вены, дороги машин, все это руками ближе к себе.

Прижечь рубец раскаленным металлом, выше взлететь,

тонуть в море по горло, в котором каждый оттенок пахнет

домом и хлебом. И вот на парапете стоишь босыми ногами,

ты давишь узоры тротуаров, спешишь успеть. В эфир суешь ладонь,

а воздух давит на больное чувство реальности, словно кто-то

большой кидает на тебя взгляд, а ночью уже раздевает дотла,

выгорая рядом. И долбаный вечер пахнет Москвой в середине

мая. С тобой – раем. Облезлым чувством, как будто бы я,

слепая, бегу зимой по дороге в чулках и кедах, и мне пять лет,

и каждая косточка в два раза короче, а платья длинней.

А в форточке утром – прямые дороги и воздух, и ощущение шелка

внутри. Принцесса – пять лет, косые глаза, чужая страна и странный

картавый язык. Распахнутый низ. Я помню каждый свой этот каприз.

Трава под ногами, и на лопатках – родинки врозь. Взгляды – ввысь.

И ставни квартир – словно пустой приморский пирс.