Руссиш/Дойч. Семейная история

Враки, скажут, не верим, наглая ложь! Не мог наш замечательный вождь снюхаться с омерзительным подонком фюрером, не было никаких секретных протоколов! Население Восточной Польши, а правильнее сказать – Западной Белоруссии и Западной Украины, само попросило о добровольном присоединении к СССР, а мы только пошли навстречу благородному порыву и восстановили историческую справедливость. Ведь часть этих территорий когда-то входила в Российскую империю. Всё остальное – злобная клевета, беззастенчивая подтасовка фактов западными спецслужбами и очередное вредительство собственной «пятой колонны», которые общими усилиями вознамерились фальсифицировать историю.

Не знал Емельян Селижаров, что судьбой ему было уготовано оказаться внутри самой законспирированной и самой позорной операции отечества всех времён. И при царях, бывало, попадали тайные службы родного государства в изощрённые ловушки антироссийского закулисья. В силу невысокого их профессионализма или постановки

перед ними заведомо невыполнимых задач частенько раскрывали противники всевозможные манипуляции и махинации тайных приказов и секретных канцелярий Российской империи, что международной репутации отечества явно не способствовало.

Тут же следовали «чистосердечные» заявления. «Мы, Божьей милостию, Анна Иоанновна…», «Мы, Божьей милостию, Николай Павлович, напрочь отвергаем все приписываемые нам измышления и даём слово Наше царское…». И хотя заверениям тем никто в Европе не верил, предпочитали преимущественно закрывать глаза, прощать, не накалять обстановку, ибо и сами жили в грехах. Польскому делу XX века суждено было стать абсолютным апогеем этих бесславных традиций.

17 сентября 1939 года рабоче-крестьянская Красная армия, выполняя свою толику договорённостей с Германией, пересекла границу Польши и вскоре заняла часть её территории. В плен были взяты, по оценкам, до полумиллиона польских граждан. Большинство быстро отпустили на свободу или передали германским союзникам. В лагерях НКВД очутились 130 тысяч. После неоднократных чисток там осталось 42 тысячи поляков – цвет молодого польского государства.