Огненная птица

Несмотря на то что голень была залита не ясно откуда взявшейся зеленкой и крепко перевязана грязными бинтами, это не приносило ему никакого облегчения.

Я поднялся, чтобы помочь ему сесть.

– Найдется!

– Ну хоть что-то… – Он тяжело дышал.

– Вы держитесь, скоро прибудет подмога. – Я ободряюще похлопал его по плечу.

– Нет, Женька, тут и останусь, сгнию в здешней земле.

Командир закрыл глаза и замолчал, будто бы переводя дух и набираясь сил. Спустя время он произнес:

– Знаешь, дочка у меня до войны родилась, Надюша, уж четыре года ей, так вот у меня одна мечта – увидеть ее хоть разок еще, хоть на минутку.

Он заплакал. Я не знал, куда прятать глаза, боясь унизить достоинство смелого человека тем, что стал свидетелем его минутной слабости.

В душе я догадывался, что он прав, дела его были совсем плохи, бескровные губы и пот, катившийся градом, подтверждали мои худшие опасения – начиналась гангрена.

Нашему командиру было лет тридцать. Но для войны и смерти нет разницы, старик ты или добрый молодец, косят на пару всех без разбора.

– Так! Хватит сопли на кулак наматывать! – Он внезапно успокоился и нахмурил брови. – Пойду распоряжусь, чтобы оставшиеся тела захоронили скорее, вонь несусветная.

Я помог ему подняться, и он поплелся в сторону импровизированного штаба.

* * *

Вдруг послышалась автоматная очередь. Все, кто мог, повскакивали с мест и похватались за оружие, раненые только мычали и корчились от боли и безвыходности. Немцы, не щадя животов своих, обстреливали нас будто без перерыва. Бой уже длился несколько минут, а казалось, что прошла целая вечность.

Пока я полз к углублению в земле, чтобы занять удобную позицию для стрельбы, я увидел нашего командира.

Он был мертв. На его лице не было выражения муки, он будто бы просто спал, только кровавое месиво на месте грудной клетки говорило о том, что сон этот был вечным.

Теперь его перевязанная гниющая нога казалась каплей в море наряду со всеми злоключениями, выпавшими на его долю. Дело дрянь. Без командира придется туговато.