Эмпирика любви, Евангелие от…

Привычная, приличная, концертная обстановка:

эстрада, «Steinway», шуршание платьев, —

все это – только короткая остановка

в пульсации мыслей тяжелых, как платина.

Но… после Рихтера кем заслушаешься?

Что она так над роялем сутулится?

Сестра:

– Бесподобно! Не может быть лучшего!

Я:

– Напоминает промокшую курицу.

И ты, уже уловив иронию,

брови раздвинув, глазами – в брызги,

смеешься, и даже в смехе – невольное,

глазастое, огромное желание жизни.

Нежность. Сколько в тебе этой нежности,

если льется от прикосновения?

Девочка, осторожней,

я почти безбрежен

в своих фантазиях и представлениях.

Девочка, внимание!

Мне – двадцать шесть.

Я знаю любовь и слышал проклятия.

Девочка, не надо,

жестокость есть

в любой улыбке, любом объятии.

Девочка, ты знаешь, люди меряются

спектром вселенной:

от богов до свиней.

Выдержка – единственное, во что еще верится…

Но девочка – ты оказалась смелей.

Ты приходила, распахнутоглазая

в душные стены белой больницы.

Я поджимался, – противопоказано

этой девчонке в меня влюбиться.

И все же хотелось, стыдно до жути,

замерзшему сердцу в тепле отогреться.

Славная,

это – слияние судеб?

Быть может только – капризы сердца?

Помнишь, мне больно,

я мучаюсь пошлостью,

мне тошно от косности и равнодушия.

Меня выворачивает самоничтожностью,

и это – страшней лазаретных удуший.

Время исканий – слово не вырвется,

глазами – в стену, часы прострации.

Помнишь? Время дремотно, как идолица,

думаешь только, как не сломаться бы?

И ты, среди измотанных будней,

в системе обычно живущих людей:

спешащих врачей, субъективных судий,

девочка – ты оставалась сильней.

Чем? Не знаю.

Кондовой ли мудростью,

или упорством наивного ума?

Своей беззащитностью в мелочных трудностях?

Чувством? Стремлением?…

Думай сама.

День за днем уходящие месяцы,

многое найдено, многое понято,

вчера – распутываю околесицы,

сегодня, трезвея, раззваниваюсь полднем.

Но только где-то внутри нашей искренности,

скользнула тонкая трещинка неверия.

Хочется, хочется,

надо бы высказаться,

но ты отделилась вагонной дверью.

В ту, уже недавнюю осень

мир продолжал быть холодным и неосвоенным:

ты уезжала к карельским соснам,

я – оставался искать по-своему…

3

* * *

Тишина. Тупая тишина.

В ухо молотком стучит будильник.