Пространство сна

Икра гораздо больше подходит к шампанскому, чем груша…

Но ведь что-то же Алексей Михайлович имел в виду… Она вздохнула, собрала с пола рассыпавшиеся листы и опять забралась с ногами в кресло. Надо попробовать с самого начала.

Как оказалось, это были копии писем, которые писала женщина из крохотного городка в центральной России. Писала в больницу к Зуеву, Матрене, Свете и еще какой-то Алине. Первое письмо от последнего отделяло шесть лет. За это время женщина-автор несколько раз приезжала сюда для консультаций и поддержки.

Ее дочь, которую она звала то Машкой, то Манькой, а чаще всего в мужском роде – Кроликовым, была больна какою-то непонятной для Ирины болезнью. Над заголовком «Письма из Энска» карандашом было написано «Синдром Ретта» и Замковская почему-то поняла, что это и есть диагноз.

И эти письма были подробной, день за днем, а иногда и час за часом, хроникой борьбы за дочь, борьбы с болезнью, с собой, с отчаянием, с глухотой окружающих.

«Лекарств не пьем, только витамины. Затмения случаются примерно два раза в день.

После ночного и после дневного сна. Страшные и глубокие, как никогда раньше. Как будто много маленьких стягиваются в один большой. Во время приступа она даже может пытаться взять протягиваемый ей кусочек хлеба. Но она ловит воздух пальчиками, взять не получается. Теперь, как только начинается затмение, я беру ее на руки и, крепко прижимая к себе, читаю ее любимые стихи ритмично».

Замковская прочитала первую страницу, дошла до строчки «Машка, в знак особого расположения к человеку, морщит нос.

Это надо заслужить», поняла, что сейчас разрыдается, и отложила бумаги.

Ночью она долго ворочалась и никак не могла заснуть.

8

Наутро Ирина привычно заняла свое место в зале, ожидая продолжения вчерашнего действа и очередных, пусть небольших, но все же побед сына. Кроме того, ей нужно было улучить момент и переговорить с Алексеем Михайловичем, чтобы он выделил Свету или Матрену Григорьевну для занятий с Серенькой, пока она будет отсутствовать.

Но Зуев неожиданно сам позвал Ирину в кабинет и усадил напротив себя.

– Что-то случилось, Алексей Михайлович? – спросила Замковская, поглядывая в зал, где все заняли свои привычные позиции.

В руках у нее была новая пара тонких перчаток, которую пришлось достать из чемодана взамен порванных. Она похлопывала ими по левой руке, подчиняясь какому-то своему внутреннему ритму, и ритм этот был довольно нервным, скорее джазовым, чем классическим.