Мозаика чувств

 – Для чего? Чтобы легче было нас истязать?

Diesen Kus der ganzen Welt!

Bruder, uberm Sternenzeit,

Muse ein lieber Vater Wohnen!

Потом, ища спасения от громких криков, она зарылась в какие-то высокие кусты, но и здесь ее нашла страшная плетка коменданта Коха…

– Мама, мама! – Леон беспомощно склонился над ней, а Илья, вырвав ее содрогающееся тело из колючих ветвей, кинулся к машине «скорой помощи», стоящей поодаль, к человеку в белом халате, который стал массировать ее слабеющее сердце, затем, выругавшись по-русски, впрыснул Эльзе какую-то жидкость, отчего она вздрогнула и судорожно вздохнула.

– Вы вовремя, – сквозь зубы сказал санитар, – еще минута и…

– Мамочка! – подбежал потрясенный Леон.

Веки Эльзы дрогнули, и мир вокруг показался ей странным.

– Это я, – напомнил он сдавленным голосом.

– Да, – прошептали её измученные губы. – А как… симфония?

– Отлично, хотя я не дослушал ее до конца. Но и Бетховен не слышал Девятую. Он дирижировал, глядя на руки своего помощника.

Эльза тронула его ладонь холодной рукой:

– Музыка… – весь твой мир.

– Нет, нет! – чуть не закричал Леон, унимая слезы. – Ты тоже в этом мире! – и у него вырвалось отчаянное. – Мама, не оставляй меня!

Какое-то острое воспоминание заставило ее улыбнуться:

– Ты… такой рыжий… как тебе отказать?.

Рина

Рано утром звонили родители, поздравляли, сообщили, что с тель-авивским театром «Гешер» ничего не вышло, поэтому денег нет, и они не смогут приехать на ее день рождения. Рина не очень огорчилась, ей не хотелось ничего затевать. Она и друзьям ничего не сказала о страшной дате – своем двадцатипятилетии, но по внезапному настойчивому стуку в дверь пришлось признать, что это секрет Полишинеля.

Она поразилась:

– Сарит!

– Я! – засмеялась гостья и протянула букет астр. – Ад меа вэ эсрим!

– Господи! – не слишком искренно удивилась Рина. – Я и забыла совсем.

– А мы не забыли! – засмеялась Сарит, показав на крохотного мальчика в коляске. – Правда, Таль?

– Зе! – подтвердил тот почти бежжубым ртом.

– Так он реагирует на все новое, – объяснила мать.

Рина взмолилась:

– Дай мне его подержать! Чудный, чудный! Глаза светлые как серебро.