Мозаика чувств

– Господи! – мать пыталась заплакать, но безуспешно, и потом:

– А кто смотрит за домом?

Отец вмешался:

– Ладно, Соня, – и поправился, – Софья, это сейчас неважно!

Та кинула на него острый взгляд, и Илья подумал, что это, наверное, и есть важное.

– Ах, – мать глянула на часы, – нужно позвонить главрежу театра «Гешер». Он обещал нам одишн!

И выпорхнула из палаты.

Илья спросил, чтобы как-то замять паузу:

– Вы оба актеры?

Гена улыбнулся:

– Да, но сейчас в Молдове с этим тяжело.

Тут вбежала Софья, красные волосы которой победно вздымались:

– Нам назначили одишн! Я сказала, что мы сыграем сцену из «Маскарада». Нужно поспешить – это через два часа.

– Как? – встревожился супруг. – Без репетиции?

– Ну что же делать? У них гастроли киевского театра – заняты все помещения.

– Но я не могу так! Ты же знаешь, что мне нужно вспомнить текст, особенно такой трудный, как у Арбенина.

– Знаю, знаю, – недобро подтвердила та и задумалась. Цвет ее широко раскрытых карих глаз медленно переходил в янтарный, но на этом сходство матери и дочери кончалось. – А что, Риночка, как ты считаешь… можем мы порепетировать… в саду? Там никого нет!

Софья загорелась этой идеей, и ей уже не нужно было мнение дочери:

– Пойдем, пойдем, Гена!

Оба исчезли.

Потом Илья сказал удивленно:

– Господи, они уже в саду!

– Конечно, – протянула Рина. – Если моя мать решила что-то, ее не остановишь!

– Я открою окно, – сказал Илья, и палату наполнил мягкий страдающий голос Софьи, совершенно не похожий на тот, что они слышали до сих пор:

– Мой милый, я с тобой поговорить хотела!..

Ты изменился с некоторых пор.

Уж прежних ласк я от тебя не вижу.

Отрывист голос твой и холоден твой взор.

И все за маскарад – о, я их ненавижу,

Я заклялася в них не ездить никогда!..

– Ну, Гена, продолжай!

– Сейчас, Соня…

– Я – Соня только для моей идише мамэ в Балте!

– Ладно…

Арбенин:

– Обдумать все заране надо было!

Нина:

– О, если бы я нрав заране знала твой,

То, верно, не была б твоей женой;

Арбенин:

– И то: к чему тебе моя любовь!..