Чуть ниже поверхности

Одно для всех тогда стало очевидно: обратному пути не бывать. Ну и хорошо, думали мы. Так шла жизнь, далее и далее, много чего еще стало и было, и перестало быть, и сплыло. А для нас тогда все только начиналось.

И вот пошел после изнурительной засухи долгожданный дождь, начала которого я даже не запомнил, помню только, что когда-то его не было, и все его очень ждали. Было такое изобилие, что невольно, в самый разгар веселого застолья, включался в голове (и как оказалось позднее, не только в моей) некий бережливый хозяин и начинал вдруг неуместно напоминать всем об умеренности, "экономии счастья", что мол, радость любит тишину, тогда благ хватит надольше, и тому подобное.

Помню, к сожалению, и когда потом дождь перестал и снова наступила засуха, да такая, что вспомнилось далекое детство, но это случилось на много лет позже, и я вспоминал тогда с досадой своего прошлого эконома, а тогда невозможно было даже поверить, что такое вообще когда-нибудь еще может случиться, повториться.

Когда оно рядом никогда не осознаешь его присутствия и всей его ценности, и только потом, когда его нет, понимаешь – так оно же было у тебя вот в этих руках когда-то и надо было использовать его на полную катушку, даже если половина из этого окажется потом иллюзией. Но молодость никогда не бывает иллюзией.

"Наслаждайся жизнью и свободой, сколько ее есть, прямо сейчас, пока есть шанс, ведь скоро его все равно не станет по какой-нибудь очередной причине, и дальше – только хуже – такие уж дерьмовые правила в этом мире!" – говорили мудрые.

И хлынул в сумерках поток из образовавшейся бреши в какой-то небесной трубе, ручьи побежали повсюду, спеша наперегонки и извиваясь как веселые змеи, местами сливаясь в сплошное покрывало переливающееся на асфальте отблесками фонарей, они огибали лишь возвышенные предметы, человеческий мир, остальное же все, что было ниже, оказалось на импровизированном дне.

“Возвышенный мир” казался похожим на забытые кем-то декорации к недоснятому фильму и вот-вот растает как фигурки выпиленные из нерафинированного сахара. Сначала они начали менять свой цвет на угрюмо-бурый, потом пытались впитать в себя всю доставшуюся им влагу, становились тяжелыми, неподвижными, потом перестали бороться и заблестели полные до краев.