Алая раковина сердца. Инди-новеллы

– Точно! Во'рона!

Он взял кисти и краски и, не останавливаясь ни на секунду, дописал черного ворона, сидящего на заснеженной еловой лапе. Замерзающий юноша разговаривал с вороном.

Король Лир вскочил на ноги и заходил по студии, возбужденно декламируя:

Не святый, босоногий на морозе,

С губами синими на белой бересте,

Мой Бог замерз привязанный к березе,

А не копьем заколот на кресте.

Громадный ворон смерть стерег,

Но жизнь от ненависти грелась,

«Настал твой праздник!» – крикнул Бог.

«Что, ворон, крови захотелось?

Напившись, вырви сердце мне

И отнеси отцу и братьям.

Пусть сердце выжгут на огне,

А пепел соберут в проклятье.

Когда в расплавленный металл,

Проклятья ссыплются крупинки,

Я буду знать, мой час настал,

С врагом сразиться в поединке.

В полете острого копья,

В стреле, сорвавшейся с небес,

В мече разящем – буду я.

Пусть знает враг, что Бог воскрес».

– Алешка, – попросил дядька, – запиши на листе бумаги и прикрепи кнопкой к стене, а то этот дьявол забудет.

Кроме картин, в мастерской Никиты в самых неожиданных местах висели листки бумаги разного качества и формата, на них рукой Алешки были записаны стихи Короля Лира. Но не все. Попадались стихи, написанные губной помадой или иными косметическими средствами, прямо на стене. Это постарались Муха-Цокотуха и Пчелка Кларидская, с которыми Никита познакомился на своей выставке. Две девушки, представляющие женский журнал «90-60-90», забрели на нее в поисках материала для раздела «Культурка»: большая и шумная Муха писала тексты, а худенькая и молчаливая Пчелка делала к ним фотографии.

Муха пристала к Никите с расспросами, но не вытащила из него ни слова, только разрешение на посещение мастерской, которым воспользовалась при первом же удобном случае. Она пришла вместе со своей верной спутницей Пчелкой и, как сказал Король Лир, «с тех пор летает мотыльком над нашим другом-огоньком».

Многие стихи Короля Лира как бы озвучивали картины Никиты, словно Король писал тексты для картин, как иные поэты пишут стихи для песен.

Стихи были тревожные и горькие, потому что Никиту в последнее время занимала тема сравнения физических и душевных страданий.

Алешка остановился возле второй картины. На переднем плане был изображен человек на эшафоте, слегка приподнявший голову от плахи. Лица его не было видно, только затылок. Коленопреклоненное тело заслонил палач в красном, обращенный к зрителю спиной и опирающийся на сверкающий топор.