Песни безумной Женщины

Имя ты свое утратила в ту жуткую середину сентября, и поныне не вспомнит никто.

Нет, мы не сказка.

Нет, мы не поучительная история с лучшим концом.

Твое имя теперь, Женщина, ибо потеряла ты остальные.

Потеряла все, кроме своих песен, и прекрасны они становились в любую пору года, в любых созвездиях вселенной, в любых книгах.

Ты расплескивала их, словно котлованы.

Ты разливала их по небу, словно молоко, и след оставался.

Безумны слова их были, и умны не по годам.

Музыка их была так нерадива и прекрасна, как мороз по утру, как начало.

Слипались волосы твои в сгустки прошлых мыслей, не так сейчас.

Случились пальцы твои в молитве к вселенной, но так и не смогла ты их разжать.

С гневным смехом, с праздничным октябрем, засыпала тогда ты, Женщина, на тех самых до боли колючих травах, и не сумела больше очнуться.

Заблудился и я с тобой, космополиты проникли в созвездия и дальше, и потерялись.

Но свет снова близко становился, и прожекторы ему светили.

А в прожекторах тех, не понимали мы сознания силы, и беспричинности хаоса смены дня и ночи, так есть.

Прожектора те, не видели проклятия магов, алхимиков.

И прожектора те, обжигали нас до костей.

Песня 10.

Но не все песни были твои, Женщина.

Многие ты слышала, ибо могла слышать.

Как те, о великих и ужасных вещах, о глубоких пропастях для редких.

Про ночные дожди, и огарки свечей.

Распахнутые окна впускали седобородых стариков, которые звали нас с собой.

В места где все так прекрасно и безболезненно.

Но не привлекали они нас, не только нас.

Насилие тогда выливалось на пол, усеянный лунным холодным светом.

Словно шершавый лед наши души, и вкусы наши нетипичны.

И только утро заканчивало все это, когда сквозь разбитое окно, солнечный свет заменял прежний, и люди-капюшоны переставали хихикать.

Слюду клали мы, сеяли гранит, поднимали могучие камни, поворачивали вспять реки и времена, но по сути, лишь блуждали в нем.

Великовозрастные обороты выдумывали и деепричастия.

Не умолкали до самого мая, как и поныне.

Интересовались друг у друга спишь ли?

Да, мы уснули, и не смели не спать.

Заботой единственной нашей, была зевота.

Затем рвало нас наружу, рвало и выворачивало тем, чего в них не было.

О, вспомни тот дивный сад, те кровавые яблоки.

Вишня цвела как яд, как нашумевший дождь апреля.