Ода горящей свече. Антология

Над горой уснувшей тени поднимают ввысь кресты,

И стремительные реки остужают алый бег,

Выплывает из столетий Ной, и с ним его ковчег —

Мимо торжища лесного, мимо запахов земли

К яслям высохшей коровы, к плачу брошенной любви.

И вот

Из пустоты к огню, из темноты на свет,

К высокому костру из горечи и бед

Зовет крылатый конь, спускаясь на порог.

Кому – моя ладонь? И кто теперь мой рок?

II. Выпусти белую птицу

Выпусти белую птицу – ты же хотел быть счастлив,

Всего лишь немного счастлив, и даже об этом сказал.

Вот и друзья над тобою шепчут слова участья.

Трудно расслышать, знаю. Постель – это тоже вокзал.

В кадре всего лишь бездна. Ее отпоют куранты

Выпусти птицу – рвется, ты же давно хотел.

Надпись на камне, фреска, исповедь цвета граната —

Вот и взлетела птица над памятью спящих тел.

* * *

Мать принесет одеяло и камень укроет им.

Мы ничего не скажем. Мы просто с тобой помолчим.

Тени забытых предков снова седлают коней,

Время идти в дорогу, время встречать сыновей.

III. Зерно

Что ты кашляешь, рыжий монах? Ветер треплет сутану,

Март бессилен, но май неотступен. Молчи обо мне,

Остуди воспаленную душу – о тебе горевать не устану.

Черный бык в золотистых колосьях роет землю на дальнем гумне.

Выйди к солнцу из храма, пусть ликует крестьянское тело.

Раньше слова и глина была, шелестело в ладонях зерно.

Ты молился не так, как земля под ногами велела,

Где томилось в кувшине надежд затаенных вино.

Что ты в небо глядишься? Опрокинута чаша чудес,

Купол храма в траве, прорастает весна из-под ног,

Ослабевшая грудь просит жертвы, но жертвенный крест

Отлученных от плуга не примет обманутый Бог.

Черный конь рвет узду. Белый снег на груди Арарата,

Золотые оклады песков обнимают границы морей.

Нет у страсти возврата назад. Под корою граната

Просыпаются зерна земных и небесных кровей.

Я распахнула двери

Я распахнула двери.

Ворвался, опрокинув стылый ветер.

Как жесты обреченного скупы

На сквозняке воззваний и запретов!

Закрой и отступи, пока не поздно,

Пока на службе у одной лишь Музы!

Но если ты услышал, то опознан,

И вот уже ложится тяжким грузом

Чужая боль на грудь, чужая ярость.

Каюсь.

Она жила во мне, но отвергая

Зов пропасти, я затворила двери,

Закрыла окна в стихотворном рае.

Воздалось мне по сердцу и по вере —

Иду на зов.