Канатоходец, или После постмодерна

Океан

Рвал ураган канаты в клочья,

тянулись чайки на шпагат,

и волн косматых стая волчья

гнала на скалы наш фрегат.

И как фигляр, меняя лики,

от непрерывной качки пьян,

гремел не Тихий и Великий,

а Окаянный океан.

В морской болезни и боязни

не завершить свои труды,

корабль отдавался плазме

у скал вскипающей воды.

Но жертвой гибельных традиций

нам стать, как видно, суждено ?

почти у берега разбиться

и лечь обломками на дно,

чтоб шторм сменился постоянством,

погасла горькая звезда,

и с океанским окаянством

мы распростились навсегда.

Мои капричос

Сон разума рождает чудовищ.

    Франсиско Гойя

Я плохо сплю. Сон разума недолог.

Восстановив контроль над подсознаньем,

чудовищам, живущим в нём, родиться

сознанье не даёт. Мои капричос,

бумаги не достигшие, в мозгу,

как в клетке, остаются – и рычат,

и мечутся, и рвут его когтями,

и полыхают жёлтым и лиловым…

Я говорю: «мигрень», – и сон зову,

как Гойя, чтоб позволить наконец

чудовищам мой мозг больной покинуть,

родиться и, оформившись в слова,

зажить своею собственною жизнью,

меня освободив – пусть ненадолго.

Надолго я и сам бы не хотел…

Лучшее применение

Я заметил, что не слишком ценит шутки мой читатель

потому что принимает всё за чистую монету.

А уж я их штукатурю, отыскав в чулане шпатель,

и раскрашиваю ярко, чтоб потрафить интернету.

Но один солидный дядя мне сказал в сердцах однажды,

что ирония – как выдох, а поэт хорош на вдохе.

Если лирикой не может утолить он нашей жажды,

пусть в коробке засыхают иронические блохи.

Видно, злоупотребляя непрямой своею речью,

я читателя запутал, с панталыку сбил и с толку.

Мной читатель изувечен, и, кляня своё увечье,

будет прав, коль книжку эту не поставит он на полку.

Времена теперь такие, что не терпят проволочки, ?

сам понять не успеваю, что там в рифму я буровлю.

Лучше, выдрав все страницы, навертеть из них кулёчки,

сумку семечек нажарить и открыть с утра торговлю.

Вот тогда-то наконец-то кто-то мой сарказм оценит:

развернув кулёк, разгладит и, с ухмылкою лихою,

декламировать возьмётся эти вирши, как на сцене,

и не сразу в урну бросит, а наполнив шелухою.