Канатоходец, или После постмодерна

Лодка – моя предзакатная дымка,

смазанный росчерк случайного снимка,

след безнадёжной слезы на щеке,

в вечности канувшая анонимка,

рыбка, оставленная на крючке.

Берег не виден, расчёт на везенье,

лодка – мой призрачный шанс на спасенье,

надо бы вычерпать воду, хотя

нечем и незачем, ? дарит забвенье

море, качая меня, как дитя.

Тихо, как в сон, погружаюсь под воду

и изменяю дыханья природу,

лодка уже над моей головой,

парус, впитавший вечернюю соду,

сном на верёвке висит бельевой.

Баратынский

Я как перо, потерянное стаей,

годящееся только для игры,

и стебель, что, сквозь камни прорастая,

готов творить зелёные миры.

Я краткий миг и бесконечный поиск,

я исчезаю раньше, чем возник.

Я всё-таки успел на скорый поезд,

хотя не факт, что пустит проводник.

Я колесо – но вовсе не фортуны,

я грязь и брызги из-под колеса,

вибрирую, как сорванные струны

дождя, что ловит лесополоса.

Я серых туч угрюмое свеченье

и радужная плёнка на воде.

И бесполезно спрашивать, зачем я

рассыпался повсюду и нигде.

? Мой дар убог, и голос мой негромок, ?

мои слова, рождённые не мной.

Я лишь чужой метафоры обломок

или осколок рифмы составной.

Ни славы не снискал себе, ни денег,

а сделал ли хоть что-то для страны,

поймёт потомок или современник,

глядящий на меня со стороны.

У воды

Тебя у воды вспоминаю босую,

такой, как тогда отражала река, и

по памяти щепкой портрет твой рисую,

но долгую линию не замыкаю.

Шлепки о песок, и шуршанье, и лепет,

и даже как будто негромкие плачи…

Волна, набегая, и чертит, и лепит,

и тут же смывает и строит иначе.

А жёлтый песок и зелёные нити –

лишь фон для мистерии; яркие блики,

прозрачные тени и мячик в зените –

страстей, охлаждённых волною, улики.

Вины за собою признать не желая,

бреду одиноко вдоль кромки прибоя.

И рядом волна шелестит, как живая,

как та, что недавно прощалась с тобою.

Я шёл по песку, я берёг свои брюки,

а ты ? босиком и походкой небрежной,

с волною, как с символом скорой разлуки,

играя беспечно на ленте прибрежной.

Теперь твой маршрут повторяют стрекозы,

меняя в полёте структуру и моду,

и пчёлы, пополнив запасы глюкозы,

гудят ради звука; на чистую воду,

фасеточных глаз своих не отрывая,

выводят меня и с искусством жокея

седлают эфир, и змеится кривая,

которую щепкой черчу на песке я.