В стороны света

***

По дереву белкой,

мечом по княжеской вые,

Ярославны – все – выли

и в век из века

беременели

русыми воями,

ратаями, изгоями,

блаженными и поэтами

от начала лета Господня

до конца времени.

Через девять сроков

открывалось Слово.

Пастеризованное

1

Это – бич, и бродяга, и лох,

это – круче бродяги и лоха,

это – сваренный круто горох,

это – щёлканье после гороха.

Это – флейта и барабан,

это – град с барабана на грядку,

это – слёзы роняет баран,

как созвездие, – по порядку.

В мире тесно и духота,

челюсть месяца кривится болью,

мне, читатели, хохотать

бы, ан обсыпаны губы солью.

2

Я трясся, я зажигался и гас,

как будто пропал в зажигалке газ,

я тёк фруктовым при взгляде на вас,

как будто воду спускал в унитаз,

безукоризненное, как стон,

табачного цвета текло в унисон

признанье моё и мою антресоль

при виде ног ваших

тоже трясло.

3

Сто страниц прочитал Пастернаковой книги

и заснул на сто первой от шума метафор.

Мне приснились поэта нужда и вериги

и что я клеветник и пасквилей автор.

И с паучьими жалами серые мухи,

они ели поэтов и кровь их сосали,

собирались в союзы, вздымали руки

и кричали «Варавву!» из тёмного зала.

4

И через дорогу за тын перейти

Нельзя…

Борис Пастернак

Падаю на спину, в суть суеты

мурашиной и никого, кроме лета,

и свет со скоростью пустоты,

и жизнь со скоростью света,

и бесконечен открытый срам

в бездне цветущего храма,

и знается верно – умру вчера,

и кажется, что умер завтра,

мгновения катятся навсегда,

и торжествует тление,

и в каждой печёнке живая вода,

и в каждой почке – вселенная.

И время за солнцем уходит за тын,

и раньше утра петух

расскажет, что космос – наверное ты,

но космос печален и глух.

***

Пастернак один.

Но в каждом он растёт

по-каждому.

***

Луна, как первый блин,

снег падает, как башня Вавилона.

Ночь. Улица. Под жидким фонарём

следы невиданных зверей.

Пса Баскервилей лай. Аптека

уже закрыта, как ворота в рай.

Снег первый, словно сон о Беатриче.

Твой взгляд оливково коричнев.

Я весь кудрявый, будто Пушкин.

И юн, как Веневитинова стих.

Освобождение Леонида Андреева

Отряхнулся.

Посмотрел и завыл.

Как вон тот.

И пополз. Сказал,

что потерял

пуговицу.

И сел на пол.

И хохотал.

И смеялся.