БУМАЖНЫЙ СОЛДАТ

Падал темный ряд волос,

И с губ её – измученный вопрос.

Но, веришь ли, не помню. В том беда,

Что я забыл, как надо помнить, – да,

Бессовестно расти по долгу пола,

И ждать от всякой женщины прокола.

Щичок, скажи, кому наш опыт в пользу.

Мы режем стебель и бросаем розу,

И варимся в одном и том же быте.

Наверно, время это круг событий.

Наверное. Пора. Чему – не  знаю.

Забить на всё и броситься к Синаю.

Начаться снова, и опять – цикличность.

Щичок, смотри, как гибнет моя личность.

Перестаю считаться виноватым.

Всё началось тогда – со смерти брата.

Ирония. И вправду, смерть – начало.

Она, и только, что-то означала.

Мне страшно за себя, тебя, за наших,

За будущих за нас, за нас вчерашних.

За всё, во что мы превращаем души

За жизни, что ещё не раз разрушим.

ДОСУГ ПОЭТА

Потому что с детства не любит холод,

Выходя из дому, он поднимает ворот,

Разжигает пламя, верный любой привычке,

И рассуждает о жизни на примере спички.

И дым стоит как туманность альфы.

Если бы вместо лиры он учился арфе,

Или другому искусству, или хотя бы боксу,

То день его разбивался б на до и после.

Вот идёт он, весь в чёрном, ступая в лужи,

Ибо верит в судьбу, в неизбежность. Хуже

Ответственности за свои проступки,

Знать, нету. Души людские – хрупкие

Без того, чтоб ещё загоняться ношей.

Вот он идёт, как актёр киношный,

Оттого, что сам под своим прицелом,

Как случайный зритель, и как критик. В целом

Он понимает себя, как единицу жизни

С инициалами, собственностью отчизны,

Молодым побегом на обгоревшей ветке,

Хранителем того, что завещали предки.

Вглядываясь в воду, скопившуюся у скамейки,

Он видит небо, параллельное небу Америки,

Треугольники крыш, висящие, как дамоклов

Меч, одно за другим чернеющие окна…

Последнее значит, что пора исчезнуть,

И он покидает, как плачущего ребёнка, бездну.

УТРО В ВЕНЕЦИИ

Окна, запачканные водой канала,

Сбрасывают с себя вечерние покрывала,

И, будь они мониторами, вы увидели бы,

Как становился город и умирали зрители,

Как бледные лучи солнца пробивались

Сквозь сгустки тумана,

И каждое новое поколение горожан

Сталкивалось с чувством самообмана —

Что города не умирают.

А утром турист, как моллюск в опале,

Щуря глаза, которые не спали,

Видит в своём отражении чужие лица,

Испытывает одновременно боязнь

И соблазн разбиться.