Алгоритм Чагина

Проект его как будто не интересовал. Директор словно отмахивался и от моих восторгов, и от моей благодарности, и ждал, когда мы приступим к более серьезному разговору.

– И ничего не спросишь? – пришел я в себя. – Какая у меня бизнес-идея? Какой стартап?

– Я не вкладываю в идеи. Я вкладываю в людей, – он повернул кисти рук ладонями вверх и задумчиво посмотрел на них. – Кстати об этом. Пока ты не уволился, мне нужна помощь.

Вот все и прояснилось.

– Какая? – упавшим голосом спросил я.

– Неофициальная, – произнес директор.

Минуту назад я не смог сдержать улыбку. А теперь у меня вырвался горький смешок.

В последние рабочие недели я должен был отклеивать стикеры с моего монитора и скармливать шредеру личные документы из ящиков стола. Ничего более серьезного я делать для этой компании не собирался. И уж точно не хотел выполнять «неофициальную» работу.

– То есть в резюме я это не смогу указать? – пошутил я.

Вышинский не обратил на мой вопрос внимания. Он решил не снижать темпа. Заверил, что работа сложная и интересная.

Не зная, куда спрятать глаза от страха, я посмотрел на циферблат наручных часов. Вышинский носил массивные, со старым позолоченным браслетом.

Секундная стрелка завершила оборот и словно замерла на месте, когда директор резко наклонился ко мне – так, что его кресло скрипнуло – и сказал:

– У меня есть код, нужно его расшифровать.

Часы показали ровно десять тридцать одну. Секундная стрелка ошарашенно стояла на месте.

Пару раз она нервно дернулась, но все же пошла на новый круг. А я продолжал смотреть на циферблат, не смея поднять глаза на Вышинского.

Расшифровать чей-то код. Работа неофициальная. Это вообще законно?

– Зачем? – тупо спросил я. Зачем расшифровывать код.

– Чтобы понять, что он делает.

На большом офисном столе между нами лежала пара листов А4, тупые огрызки карандашей и шариковые ручки. Я взял одну из них и начал катать по столу.

– А запустить программу нельзя?

– Можно, но код не дописан, – тут же ответил директор.

Казалось, он бы ответил на любые вопросы, лишь бы я согласился. Но у его откровенности был предел.

– А кто… Кто его не дописал? – спросил я.

Не моргнув, директор сказал, что это неважно.

Я оставил ручку в покое. Посмотрел по сторонам. Смотреть здесь было откровенно не на что: ни картин на стенах, ни растений в горшках, ни даже окон. Единственное, что привлекало внимание, это ключ.