Всё укроется снегом белым…

Ты всем понравилась, особенно Мише. А он разбирается, он разбирается… в женщинах.

Господи, что мне делать! Его шатает из стороны в сторону, он такой большой, мне его не удержать! Не хватало только, чтобы он свалился в грязный снег в своём новом пальто и новом костюме! В метро он пытался поцеловать меня, я даже пересела на скамейку напротив. Строил умилительные виноватые рожицы… Это было ужасно.

– Это было ужасно! – сказала я утром, когда он брился в ванной. – Ты вёл себя отвратительно.

– Но ты не бросила меня на дороге, – произнёс он задумчиво, глядя на меня из зеркала виноватыми глазами.

– Кончай скорей, пей кофе, на работу опоздаешь.

По дороге на Банный я думала – что делать? Пока мы ещё в Соломенной сторожке, можно остановиться и не связывать с Витей свою жизнь.

Господи, какое счастье, что я не сделала этого!

Конечно, опять поехала зря, из Москвы никто никуда не собирался уезжать. Я вышла из метро на Пушкинской и пошла пешком.

На Красной площади стояла очередь.

Давали мужские рубашки, по две штуки. Они были жёлтые и розовые, в прозрачных упаковках, целая машина! Я побежала в хвост очереди. Она двигалась довольно быстро, выбирать было не из чего, размер, деньги, сдача – следующий!

Через час у меня в сумке было две изумительные рубашки Витиного размера.

Я немедленно заняла новую очередь. Ещё час, и я оказалась у грузовика. Рубашек в нём оставалось совсем немного и Витиного размера не было, оставались только маленькие.

Еле дождалась Витиного прихода.

– Примерь, пожалуйста! Размер твой, но в импортных могут быть отклонения.

Рубашки подошли тютелька в тютельку. Это был высший класс.

– Где ты их взяла? А другие цвета были?

– Какие другие цвета! Стоял грузовик на Красной площади, я простояла за ними час в очереди, давали по две штуки.

– Ты стояла два часа в очереди за моими рубашками? Уму непостижимо.

– Почему непостижимо? Рубашки – высший класс.

– Это ты у меня высший класс…

На Восьмое марта они решили всё повторить. Я уже хозяйничала вместе с его девицами, и пил он в меру, во всяком случае, до Соломенной сторожки дошёл вполне пристойно.

Но был ещё один случай.