Один год жизни

Как считаете, ненавидеть ребенка – это плохо? Я считала, что это плохо, поэтому я его не ненавидела, я его просто “недолюбливала”. Первую минуту после падения я подавляла желание плакать, вторую минуту желание открутить голову негодному мальчишке, в третью же минуту боролась с искренним желанием ударить негодника больной ногой.

С утра Рик передал мне, что я должна просидеть с Мартином до момента возвращения Роланда из Лондона, но я не знала, когда именно он вернется. Моё терпение иссякло, когда Мартин принялся забрасывать лего в камин – это было около девяти часов вечера.

– Ничего страшного, правда. Просто небольшой ушиб.

– Глория, уже уходите? – оторвавшись от каких-то бумаг, поинтересовался проходящий мимо нас Роланд, внезапно возникший ниоткуда и явно направляющийся в сторону домика Мартина.

– Вы уже вернулись? – стараясь скрыть своё негодование, что у меня наверняка получилось весьма дурно, поинтересовалась я.

– Да, почти час назад. Забыл Вас предупредить, засиделся за бумагами, из-за чего теперь придется поздно ужинать. Поужинаете с нами?

– Нет! – выпалила я так резко, что глаза обоих стоящих передо мной мужчин сразу же округлились. – Нет, спасибо, я не голодна, – попыталась исправить положение я, начав пятиться спиной к двери.

– Глория, Вы хромаете? – начиная подозревать неладное, поинтересовался Роланд, смотря на меня, как на человека, только что выкравшего из его сейфа фамильную драгоценность и теперь пытающегося скрыться на его глазах.

– Нет-нет, ничего подобного. До встречи.

– Подождите, Вы без плаща. На улице уже ночь…

– До понедельника, – только и успела ответить я перед тем, как взять из рук Джонатана незнакомый мне плащ, захлопнуть за собой дверь и быстрым шагом, насколько мне могла позволить моя пострадавшая нога, проковылять по ступенькам крыльца.

Я пыталась идти как можно быстрее, но с каждым шагом всё больше выдыхалась. На улице и вправду было очень холодно. Казалось, будто ледяные лучи далеких звезд пронзают меня прямо в макушку, а изо рта вылетает не пар, а клочья разорвавшейся души, летящей в сторону застывшего ночного сада, в надежде зацепиться за его ветви.