Просветлённый

Видя мой пристальный взгляд, девушка немного смутилась.

– Сахиб, – я крепче обнял её и притянул к себе, будто, думал, что волшебное мгновение вот-вот исчезнет, растворившись в Небытии, – Сахиб, пообещай мне, что дождёшься меня, хоть ты и говоришь, что немногие возвращаются.

Она всё ещё была смущена. Прозрачные слезинки скатились по её щекам. Я слегка встряхнул девушку, желая вывести её из той глубокой задумчивости и смущения, в котором она до сих пор пребывала.

– Пообещай мне, что не покинешь поместье, не уйдёшь отсюда в поисках своей судьбы.

– Как я могу, ведь я же – рабыня.

– Нет, Сахиб, ты больше не рабыня. Я…..я отныне освобождаю тебя. Быть может, тебя манит твоя родина? Ты вправе вернуться обратно, опустошив моё сердце.

– Нет, господин, я не жажду возвращения в Персию. Там меня ожидает рабство или судьба наложницы.

– Тогда почему ты так грустна и отрешённа? – спросил я.

– Вы скоро женитесь на госпоже Клавдии, что живёт в Афинах. Я видела её, когда они приезжали сюда… Эта девушка очень красива именно тою красотою, какой восхищаются ваши скульпторы.

Я пригладил её иссиня-чёрные завитки волос, покрывавшие стройные плечи; талию. Персиянки редко бывают кудрявыми, в отличие от нас, греков, однако даже среди них встречается эта особенность.

– Но ты красивее, Сахиб. И потом, я люблю тебя не за твою красоту, я люблю тебя, Сахиб.

– А как же Ваша возлюбленная гетера из Афин, которой восхищаются многие и посвящают ей свои поэмы?

Сахиб покраснела, женщины часто краснеют, когда испытывают ревность.

– Ты о той гетере, что ублажает многих, кто заплатит за неё? – спросил я, вспомнив горящую страсть в глазах гетеры.

Как они были непохожи друг на друга – спокойная гордость одной и огненная натура другой. Рай и Ад. О, боги, можно ли выдержать это?!

– Сахиб, я тоже посвятил тебе свою поэму.

– Это правда, господин?

– Да.

– Тогда прочтите её, ещё никогда и никто не посвящал мне стихов. Или Вы считаете меня распутной?

– Почему ты так говоришь?

– Потому что лишь распутным женщинам поэты посвящают свои стихи.

– Но это не так. Разве моя мать распутна? А между тем великие мастера изображали её в мраморе, как одну из прекрасных богинь Олимпа.

– Вы имеете в виду Афродиту? Разве она – не распутница?

– Мы, греки, тем и отличаемся от остальных народов мира, что видим красоту там, где другие считают это развратом. Эрот – бог любви для нас, и в её радостях мы видим наслаждение.