Просветлённый

– И…и что же теперь, Дионис? Где же твоя мать? Кому она продана в рабство?

– Я ждал тебя, отец, мы отправимся в Финикию, мы пойдём на все невольничьи рынки и разузнаем всё о ней.

Он с яростью стукнул кулаком по скамье, глаза его налились кровью.

– Нет! Я не позволю, чтобы она стала рабыней. Афина всегда была той женщиной, которой поклонялись прославленные воины, с неё лепили статуи.

– Ты никогда не говорил мне об этом раньше.

– Я всегда хотел, чтобы дети гордились своей матерью.

– Я горжусь и гордился, – сказал я.

Он тяжело вздохнул:

– Хорошо, я поручу своим ребятам распродать товар, и мы поедем через день на рассвете.

Мы смотрели друг на друга, будто, видели впервые друг друга; отец потрепал мои волосы, как делал всегда, когда я был ещё ребёнком. Каждое утро он таким образом прощался со мной, чтобы затем покинуть берега благословенной Греции.

– Ты уже совсем взрослым стал, Дионис, и развит не по годам. Однажды ты даже мог участвовать в Олимпийских Играх.

Я улыбнулся:

– Придёт время, отец, придёт время, и я ещё возьму несколько побед.

Мы обнялись с отцом:

– Только на тебя у меня надежда, только на тебя, сынок.

Он смахнул слезу так поспешно, чтобы я не заметил его слабости.

– Мы, ведь, найдём мою Афину? Скажи, Дионис, мы, ведь, найдём твою мать?

– Я обещаю тебе, отец; я сделаю всё, чтобы разыскать её.

Если б не зов Галактиона, мы с отцом так и просидели бы, обнявшись.

– Эй, Дионис, все собрались в пиршественной зале! Все ждут вас! – воскликнул он.

Отец с удивлением уставился на мальчишку:

– Кто это?

– Мой друг, недавно я выкупил его, и теперь он свободен, – объяснил я.

– Выкупил?

– Не сердись, отец, я ненавижу рабство, и не хочу, чтобы мой друг был рабом.

– Но твой друг слишком молод, – произнёс отец, внимательно рассмотрев Галактиона.

– Он тоже отправится с нами, отец.

– Почему? Разве плохо жить в Греции и быть свободным?

– Нет, но Галактион – особенный человек.

В тот вечер за столом, где возлежали торговцы, было выпито много заздравных кубков в честь богов Парнаса и Олимпа; одна из рабынь играла на кифаре, и эта жалобная мелодия наводила на грусть и тоску.

Часть спутников отца, что не имели ещё семей и были свободны, как ветер, пожелали отправиться с нами в Финикию.