Конечный итог

***

Саша:

надо было оставаться

Юрий:

понравилось? или просто делать нечего?)

Саша:

понравилось, конечно)

Юрий:

так приходи ещё) что тебе мешает? пока я тебе не разонравился

Саша:

серьёзно? прийти к тебе в гости два раза за день?

Юрий:

ну а почему нет?)

И я подумала – и правда, почему нет? Чем переписываться вот так целый вечер, не лучше ли болтать, сидя на Юриной кухне и оставляя везде крошки от пирога?

Прямо в домашней одежде – футболка, пижамные штаны, разные носки, один с изображением собачки, другой с котиком – я запрыгнула в такси и уже через двадцать минут снова сидела на боярской деревянной скамье.

Днём я даже не заметила, что на столе, среди тарелок, чашек и мисок с печеньем, стоял портрет в рамке.

Юра поймал мой взгляд:

– Знаешь, кто это?

– Если я признаюсь, что нет, ты меня выгонишь? – я бы вопросительно подняла бровь, если бы умела.

– Нет, – он засмеялся. – На самом деле, обычно никто не знает. Мне портрет друг подарил, и когда он пришёл распечатывать фото, девушка спросила: «Ой, а это ваш дедушка?».

– Но это?…

– Пётр Аркадьевич Столыпин.

– Да, было бы странно, если бы я знала его в лицо.

– Конечно, – он закатил глаза, – это же не Данила Козловский.

– Не трогай Данилу Козловского! Хоть он и довольно хреновый актёр.

– Но девочкам он нравится!

Я вынула из кружки чайный пакетик, протянула Юре

– Лучше выброси это.

И он послушно встал и понёс пакетик в мусорку.

Мы поднялись к нему в комнату, и я, подойдя к перилам, снова принялась разглядывать всё с высоты второго этажа.

– Хочу сказать, что ты первая женщина, которая заявилась ко мне в пижаме.

– Вообще-то, нет! На мне только низ от пижамы.

– Тем более! – закивал Юра. – Низ – это же куда более интересно, чем верх! Днём вот я легко мог вести речи про Шлиссельбург. А теперь могу и сбиться.

– Ты же учёный. – Мне определённо пора было научиться скептично поднимать одну бровь. – Ты должен вещать независимо от наличия женщин в пижаме.

Он умело вещал все следующие несколько часов. Мы лежали в кровати и болтали, и разговоры наши были так же сумбурны, как Юрины книжные полки – Столыпин, поездки, английский, учёба в педе, провинциальные стендаперы, легинсы, международные экзамены, государственный архив, кризис самореализации, котики, докторская степень – список тем был нелогичен и неисчерпаем, как в вечерней телевикторине.

– Я думаю, мне пора, – очнулась я и посмотрела на экран телефона.