Капелька. История любви

А может, это и не солнце было для нее, а что-то еще, ну, не важно…

– А любить, любить…, – подсказывала Изольда.

– Я хватала ее в охапку и горячо прижимала к своему сердцу до тех пор, пока она не сделала со мной то же самое. Я плакала, плакала от счастья. Она умела очень, очень горячо любить, намного сильнее, чем…, чем остальные дети. Я видела, чувствовала это.

Вера передохнула и продолжила.

– У нее были подружки. Намного старше ее. Они ходили за ручки. Они играли в круг. И Ната бегала в этом круге. Иногда ее ловили, или ловила она.

Я…умирала от счастья. Она улыбалась, широко распахнув горящие глаза…

Я никогда не могла понять, о чем она думает. Она часами сидела на берегу моря, когда не было палящего солнца. Но я видела, что она что-то слушает и чему-то внемлет.

Время от времени сюда приезжал старый мужчина. Он был в темных очках и с большой окладистой бородой. Он подарил Нате флейту. Он дул ей на ладошку, показывая, что можно по-разному дуть в инструмент. А потом, держа ее за плечико…, дирижировал ее игрой.

И я возблагодарила Бога, что играла в детстве с ней в ветер.

Он и потом часто смотрел издали на нее. Печально так смотрел и не подходил.

Все, все любили мою девочку.

Один мальчик научил ее хлопать в ладоши громко, тихо, в такт, а потом плеваться. Я возмущалась сильно. Ругала его, а когда успокоилась, спросила, зачем он это сделал? А он ответил просто. Вы же хотите, чтобы она была как все. А все любят плеваться. Это же здорово! и очень помогает.

Я тогда подумала, что он прав и купила ей семечки.

Она сначала их жевала. Вот когда я вспомнила этого мальчика, которому удалось научить ее плеваться. Я совала семечку между ее зубков, надавливала, она меня кусала. Больно, – Вера улыбалась. – Я уже хотела все бросить, пока догадалась про язык. В общем, семечки мы полюбили.

Я потом спросила этого мальчика, как ему так быстро удалось научить Нату плеваться. Он засмеялся и сказал – кто же будет держать во рту всякую гадость?

И вот тут я поняла разницу между мужчинами и женщинами.

Это же пропасть, подумала я. Но у Наты не было никого, кроме меня. Во всяком случае, рядом.

Вера подошла к окну. Она смотрела на облака.

– Детство – это было самое счастливое время. Я глядела на это юное создание и понимала, что она счастливее многих, многих детей, что я на верном пути. Не понимая, чего лишен, не можешь от этого страдать.

Вера отошла от окна. Села на кровать. И продолжила.

– Но я пришла в ужас, когда поняла, кого я вырастила.