И небеса однажды кончаются

– Другой?

Я пожала плечами:

– И как ты находишь мой новый образ?

Бертран сощурился:

– Неужели ты ещё не научилась угадывать по взглядам мужчин?

Я мотнула головой.

– Не-а.

– И в этом нет ничего удивительного, ведь ты живёшь в таком захолустье. Ничего, на днях я свожу тебя в клуб, и ты услышишь голос Эдит Пиаф – настоящий сильный голос, а потом я прокачу тебя на самолёте, ведь я уверен, ты ещё никогда не взмывала в небо и не испытывала чувство величия, когда вдруг ты отрываешься от земли и гордо паришь над её просторами, оставаясь хоть на какое-то время не властным ей.

Так я и Бертран шли по перрону, продираясь сквозь многоцветную толпу к беленькому роллс-ройсу, где нас уже ожидал Джимми. Мне была приятна та забота и внимание, которой Бертран окружил меня, и я была готова всецело отдаться этой заботе, будто в один миг меня лишили воли. Иногда чувство безволия намного приятнее, чем обременённость проблемами. Ведь ты знаешь, что всё будет в порядке, ибо с тобой – надёжный друг.

Чемоданы были убраны в заднюю часть автомобиля, я села впереди так, что в рулевое зеркало можно было видеть лицо Бертрана, и он тоже смотрел на меня. Загремел двигатель, роллс-ройс тронулся, оставив после себя белое вонючее облако выхлопных газов. Молчание постепенно становилось напряжённым, хотя на первых порах я всё время нашего пути до ранчо вертела головой по сторонам. Наконец, не выдержав, я как бы между прочим спросила:

– Как твои? Всё ли у них хорошо?

Я заметила, как сжались кулаки Бертрана, улыбка моментально сошла с его красивого лица, и он опустил глаза в пол.

– Что-то случилось?

– Они попали под бомбёжку, от братьев и сестёр не осталось ничего кроме кровавого месива. Маму удалось спасти, но она скончалась по дороге в госпиталь.

Кажется, в тот момент я поняла – ещё одна тень будет вечно стоять между мной и Бертраном, тень жестокой беспросветной войны, лишившей многих покоя и существующей где-то там, в другом мире, в другой реальности.

– Прости, я не знала, не могла предположить.

Я заглянула в зелёные глаза Бертрана, и сердце моё сжалось оттого, что я в них прочла. Это была настоящая боль, смешанная с отчаянием и ещё многое, чего мне так и не удалось понять в его глазах.

– Ты ни в чём не виновата, Лилиан, просто Париж вдруг превратился в жуткие руины, а по его улицам строем ходят оккупанты.

– Ты их видел?

– Да.