И небеса однажды кончаются

– Но я действительно ничего не имела в виду, мадам.

– Я жду Ваших объяснений, – непреклонно и настойчиво произносит сестра Луиза.

– Я…я думаю, что в монастырь уходят те девушки, которые пострадали в миру или столкнулись с каким-то разочарованием.

На этот раз глаза сестры Луизы становятся совсем колючими, однако в их глубине я замечаю ту самую боль, то самое отчаянье, которое так часто улавливала и в глазах Сесилии. Да, она скрывает эти чувства, боится признаться себе в их существовании. И не только она, все монахини ведут лицемерную жизнь.

Краем глаза я замечаю, что кулаки сестры Луизы сжимаются, сквозь почти белую кожу проступают натянутые сухожилия и вены.

– Лилиан, у Вас слишком поверхностное мнение в отношении монашества. Вы считаете, только скорбь и разочарование толкают нас в ряды невест Христовых?

– Я не знаю, мадам, но мне кажется… возможно, только это.

Неожиданно для всех сестра Луиза хватается за голову, наверное, ей становится плохо. На её выцветших ресницах блестят две слезинки.

– Простите, мадам….я….не хотела Вас обидеть.

– Начинайте, Лилиан де Бовье. Вас все ждут.

Я медленно открываю книгу, и понимаю, что это не Библия, а «Жития святых и пророков» Ричарда Герберта младшего. Книга украшена толстым рисунком с позолотой, поэтому неудивительно, что сначала я приняла её за Библию. Мне кажется странным, что сегодня сестра Луиза изменила своим привычным стандартам, отложив Библию в сторону, но я не успеваю открыто выразить чувства, как остальные воспитанницы.

На странице «тридцать пять» крупным шрифтом написано: «Нострадамус – великий пророк и его жизнь».

Имя «Нострадамус» всегда вызывало во мне желание раскрыть какую-то, до сих пор неведомую мне завесу, ибо я была наслышана о его великолепном даре предсказывать будущее с поразительной точностью – способность, присущая далеко не всем людям. Мне было интересно, что же ощущает человек, видящий туман далёких или грядущих событий, которые вот-вот сбудутся, и тогда он заслужит уважение своих современников.

Мой интерес к судьбе Великого Нострадамуса постепенно передался и на всех присутствующих. Зал притих, любимые салаты были отложены, и вот отныне моё, чуть приглушённое чтение слилось с каждой находящейся в зале воспитанницей. Я начала читать:

«Он точно знал время и час своей смерти и то, где и как он умрёт. „Вблизи от скамьи и кровати найдут меня мёртвым“. Никто особенно не удивлялся этому предвидению.