Тонкий холод. Книга баллад

Если характер без острых углов,

то принимает и власть он без слов.

Это мне в маме, я должен сказать,

самое трудное было принять.

Сжиться с покорностью может любовь?

Или нужна ей горячая кровь?

Этот вопрос, что страшней гильотин,

русским и задал маркиз де Кюстин,

нож им нам в самое сердце вонзя.

Вот только, к счастью, ответить нельзя

определенно вполне на него.

Я это понял лишь после того,

как пригляделся внимательно к ней:

в зеркале к старенькой маме моей.

Как хорошо постарела она!

и как вдруг явственно стала видна

прежде не видная в теле – душа.

Этим-то старость ее хороша!

Многое дал бы я, чтобы узнать

и про маркиза предсмертную стать:

как его тела свершился распад,

был ли ему он хоть чуточку рад,

и сохранил ли он образ лица,

в коем достоинство есть до конца.

Маленький сын от первой жены

Не правда ль: малыш наш явился из сказки?

не знает никто туда путь!

украл он у мамы лазурные глазки,

и стражу сумел обмануть.

Недаром с тех пор он так жалобно плачет —

он слышит погоню во сне:

то конница гномов за стенами скачет

в глубокой ночной тишине.

Их юный король справедливо разгневан,

рассержена грозная рать,

клянутся смешным, хоть и грозным напевом

назад беглеца отобрать.

Все ближе их топот: быть может с рассветом

настигли б они малыша —

но, к счастью, во сне, беспокойством согретом,

все мамина чует душа.

А кражу ту мама давно уж простила

и, видя то, тучи мрачней,

к соседним кроваткам король, как Аттила,

игрушечных гонит коней.

Отец

Я прожил с отцом совместно

чертову дюжину лет,

прежде чем после развода

исчез в семье его след.

И что же? все эти годы

как будто я счастлив был,

а пуще всего партейки

в шахматы с ним не забыл.

Обычно поздно и пьяным

он возвращался в наш дом:

что значило то для мамы —

понял я только потом.

Зато за игрой сраженье

и с ним мужской разговор:

два главных отцовских дара

запомнил я до сих пор.

А все потому, что больше

не мог или не хотел

мне дать он – ведь в жизни много

куда поважнее дел.

Но может, и сам я тоже

лучшего не заслужил:

я это теперь лишь понял,

когда почти жизнь прожил.

Ведь странно так получилось:

в родном без любви гнезде

мне было весьма комфортно —

почти как рыбе в воде.