Тонкий холод. Книга баллад

Бомжа стараюсь постигнуть я суть:

в душу прохожих он хочет взглянуть, —

точно стараясь опять угадать

сколько вот этот ему мог бы дать, —

что, проходя сквозь бомжей редкий ряд,

вдруг задержал умиленный свой взгляд

пусть не на нем (он – открыточный вид),

но на собачке, что рядом лежит.

Тошно от ближних нам вечных гримас.

Трогают больше животные нас.

Этот великий, но грустный закон

хитрый мой бомж и поставил на кон

в вечной, как мир, безобидной игре:

строгим не будем к его мишуре!

Правда, мне память как раз помогла:

третьей по счету собачка была —

с тех пор как бомжа приметив того,

пристальней стал я смотреть не него.

Не повезло им совсем с протеже:

прежние, видно, скончались уже.

С новой собачкой теперь он сидит,

также в сторонку собачка глядит.

Может быть, стыд за хозяина ей

не позволяет смотреть на людей.

Может, сочувствием к бомжу полна,

молча любовь ему дарит она.

Ночной дозор

Мечутся тени и свет на стене,

синие вспышки мелькают в окне:

«Скорая помощь» стоит во дворе —

кто-то инфаркт получил на заре.

Им оказался брюзгливый старик —

сел на «очко» он – и странно поник:

в грудь ему пуля как будто вошла,

кожу окутала дымная мгла.

Воздух хватает, как рыба на льду,

ужас объял его, точно в аду —

благо, что верная рядом жена:

вовремя весть сообщила она.

Весть не благую, печальную весть:

так обстоятельства нужно учесть,

ибо на все и веков испокон

можно смотреть с двух различных сторон.

То есть остаться лежать-умирать

(мук многолетних зато избежать)

или себя предоставить врачам

(с риском остаться живым пополам).

Ясно, что только второй вариант

выберет наша семья-фигурант —

и на взметнувшийся к звездам звонок

с красным крестом прилетел «воронок».

Здравствуй, старик! на носилках его

спешно увозит от мира сего

в чрево машины, как в темный туннель,

дружная двух санитаров артель.

В то время как в измеренье ином —

схожем отчасти для смертных со сном —

стал проступать, дополняя портрет,

скрытый, но, может быть, главный сюжет.

Ангел-хранитель, свершая дозор,

с ангелом смерти вступает здесь в спор:

просит он, чтобы убийственный чин

дал ему сделать последний почин.

Ангел-хранитель, всегда начеку,

должен он жизнь сохранить старику:

это его как бы жизненный долг,

дело другое, в том будет ли толк.