Прощание с Ленинградом

Умер скворец с раной под крылом. Зачем он посадил его в коробку тогда… Может быть, он не умер бы на воле.

Скворца хоронили у забора. Завернули в тряпочку, а на могилке поставили крестик из палочек.

13 июля 1973. Пустой Брод.

Небо было раскаленным и поэтому белесым. Сегодня (а не одиннадцатого) отмечали день рождения Бориса Павловича, потому что все приехали. Настроение у него было почему-то скверное, хотя все убеждали, что тринадцать – хорошее число.

Осень 1973. Лужская городская больница.

Первое, что поразило, когда он увидел деда, было то, что тот был не брит.

2 мая 1974. Ленинград.

Бледное худое лицо, сгорбленный силуэт, белые, как будто покрытые пленкой глаза… Последнее время у него участились затяжные приступы сердечной астмы. Они пошатнули его память, но его разум мучительно боролся с этим недугом. Он забывал имена, путал слова, но сразу чувствовал, что говорит не то, и старался поправлять себя, постоянно извиняясь за свои нелепые ошибки.

Таким запомнился он и его отражение в тусклом коридорном зеркале.

3 мая 1974. Сертоловская учебка.

Казарма. На стене плакат: квадратного вида мужчина сидит за рулем комбайна, внизу надпись «Партия – наш рулевой».

4 июня 1974. Сертоловская учебка.

Всех выстроили на плацу. Молодые воины должны были смотреть, как командир части раздает грамоты и пожимает руки отслужившим.

Зеркальце, маленькое зеркальце выскользнуло из рук и разбилось вдребезги об асфальт…

Мой поезд ушел… Я стою на перроне.

Стою и смотрю неизвестности вслед.

Два красных огня на последнем вагоне

Исчезли в тумане. Исчезли – их нет.

Я помню, как все в этот поезд садились,

Кто раньше, кто позже, друзья и враги.

Я помню их лица, они мне не снились:

Движенье, смятенье, улыбки, шаги…

Шаги неизвестности. Все мы шагали,

Сначала пеленки, потом сапоги.

Мы что-то хотели, о чем-то мечтали,

Но кончилось детство. И снова шаги…

Шаги в никуда, как потом оказалось,

Мы шли ниоткуда, пришли в никуда.

Шагали мы прямо – что нам оставалось?

Но что же осталось? Сорняк, лебеда.

А я опоздал. И стою на распутье.

Дороги неведомы, ноги разбиты.

На камне одно только слово – «Забудьте».

Насмешка одно – ничего не забыто.

И стало вдруг тихо. Тоска подкатилась.