Разбег. Стихотворения

Конечно, это только справедливо, но, как ни странно, и таких, как Дантес, становится жалко, «ибо не ведают они, что творят…» В таком взгляде на трагическую кончину любимого поэта видится мне следование главному пушкинскому завету – призывать милость к падшим.

Глубокое проникновение в сущность своих героев, даже слияние с ними, приводят нас к теме преображения. Как зерно должно умереть в пашне, чтобы достичь цели своего существования – возродиться в колосе, так автор должен умереть в герое, чтобы тронуть сердце читателя.

Борису Сусловичу удаётся это не только с человеческими персонажами. Также полноценно он перевоплощается, например, в чайку, взлетающую над утренней Темзой:

* * *

Проснуться от всхлипа

Разбитой о камень волны.

Поёжившись, всыпать

Горсть крика в раствор тишины.

Почти без усилья,

Наполнив редеющей мглой

Затёкшие крылья,

Подняться над спящей землёй.

Почувствовать тяжесть

Колючей воздушной струи,

Которая свяжет

Силками движенья твои.

Растерянно бросить

Невидящий взгляд в темноту —

И первую просинь

Случайно задеть на лету…

    («Чайка над Темзой»)

Создаётся впечатление, что летать для поэта – дело привычное, так легко и естественно написаны эти строки, так глубоко и великолепно преобразился он в птицу.

Вообще тема полёта, взгляда с высоты проходит красной нитью через всю книгу. «Ночь. Посредине пустыни / Медленно движется джип» – это же практически отрывок из фильма, снятый с дрона, как делается в современном кинематографе.

Януш Корчак «проплывает над родиной лагерным дымом». Летит в последний путь оторвавшийся от ветки листок, в отчаянии оглядываясь назад (конечно же, это человеческая душа прощается навсегда со своим земным домом):

…С трудом

Он разглядел свой прежний дом

На расстоянии. Снаружи.

Залитый муторным дождём,

Тот падал и терялся в нём,

Как рябь посередине лужи.

    («Лист»)

Летят радостные снежинки, не понимающие ещё, что ждёт их впереди:

Пока лететь им суждено,

Полёту радуясь, как дети,

Им, беззаботным, всё равно,

Найдётся ли, кому их встретить.

    («Я брёл по старому мосту…»)

Падает мальчик, разбежавшийся на лестнице. «Но и паденье – всё-таки полёт!» – так сказал другой поэт. Автор «Разбега» как будто отвечает ему в унисон:

Поднимайся: паденье —

Лишь расплата за взлёт…

    («Лестница»)

Разбег предполагает взлёт. И какой бы горькой и болезненной ни была расплата за взлёт, поэт, как птица, не может не летать.