Восхождение

Через неделю после того случая отец приехал домой в обед. Кажется, это было в пятницу. Он переоделся и вышел во двор дома, где до позднего вечера занимался какими-то делами. Подрезал, расхаживая по садовым дорожкам, лишь недавно освободившимся от снега, плодовые деревья. Зачем-то сгребал в кучи прошлогоднюю листву. Потом полез по лестнице на стену дома, где стал подправлять покосившуюся за зиму водосточную систему. Я наблюдал за ним через окно, сидя за письменным столом. В субботу мы должны были ехать с командой на очередной футбольный матч, и уроки следовало сделать накануне.

– Чего это он так рано? – спросил я у подошедшей матери.

– Он потерял бизнес… – ответила она.

– Как… потерял? – не понял я. – Как кошелек теряют?

– Примерно так… – сказала мама, погруженная в какие-то свои мысли. – Как кошелек теряют… Только не говори ему ничего. Не надо. Ему предложили место в его же бывшем сервисе механиком. Он хороший механик. Может, оно и к лучшему.

Вечером, когда стемнело, отец опять засел с матерью на кухне, и я, уже отправившись в постель, впервые за последние годы услышал крик матери:

– Нет! Нет, Сергей!

Утром, торопясь в школу, я увидел отца спящим на диване.

В кухне стоял запах перегара.

– Ты вчера сказала «нет», – напомнил я маме. – Что за «нет»? Кому нет? Или чему?

– Всему, кроме тебя, малыш, – ответила она.

Глава четвертая

Конец и начало

Мои воспоминания о первых годах учебы можно выразить одним словом: старался. Со временем это старание въелось в мою плоть и кровь, растворилось во мне и стало привычным, но поначалу я от него физически уставал, ведь хотелось соответствовать самым высоким критериям.

Наверное, мне казалось, что если наш семейный «корабль» готов пойти ко дну, он должен сделать это не из-за меня. Не из-за моей плохой учебы, непослушания, беспорядка в комнате. Не из-за того, что я, к примеру, не попал по воротам, пробивая пенальти за нашу футбольную команду. Быть такого не могло. Только не из-за меня. У меня все должно быть на высшем уровне. Достаточно того, что не все хорошо было с моим отцом, которого я редко видел трезвым.

Честно говоря, я радовался, когда его не оказывалось дома. Когда был пьян, он был веселым или грустным, словоохотливым или молчаливым, но казался при этом добрым. Когда был трезв, он становился злым. Напрягал скулы, скрипел зубами, сводил глаза в невидимую мне точку и словно пытался высмотреть там что-то неведомое.