За границей цветочного поля

А в моей башке ярким метеором промелькнул чёртов яблочный фестиваль.

В дверях кухни со мной столкнулась девка с потёкшей косметикой. После неё жутко воняло палёной синтетикой. Но следов поджога не было – я всё тщательно проверил. Потом бесцеремонно обшарил шкафы и ящики. В холодильнике, забитом алкоголем, нашёл соус. Грёбаный овощной соус, аж три бутылки. Подумав, спёр одну и двинул на выход.

На крыльце курил высокий тщедушный парень, по виду вроде трезвый. Я подвалил к нему, поставил соус на широкие перила и с дружелюбным оскалом протянул руку.

– Люций.

Он пожал мою руку, выпустил дым и, кивнув на бутылку, назвался:

– Аир.

– Бля-ядь.

– Ладно, забирай, – позволил он. – По скидке был: три бутылки по цене одной. Оказалось дерьмо. Тебе нравится, что ли?

– Папаше нравится.

– Дерьмовый вкус у твоего папаши.

Он довольно усмехнулся, прикончил сигарету тремя короткими затяжками и выпустил кольцо дыма.

– Слышь, Аир, а как отсюда уехать?

– На такси.

– У меня нет на такси.

– Тебе в Кланпас? – спросил он.

– Ну… А мы типа где?

– В Расколках. Тебе километров десять топать. Есть кому позвонить?

– Только папаше. Он меня убьёт. Ч-чёрт!

– Ну, если не уедешь, оставайся, – предложил Аир и вернулся в дом.

Что было делать? Тащиться десять километров по темени – говно затея. Дожидаться утра – ещё хуже. А надеяться уехать с кем-нибудь из пьяных неадекватов тупее, чем топать пешком. Пришлось звонить папаше. Он был в бешенстве – знатно так обматерил, – потом внезапно дал отбой.

Такси остановилось прямо перед домом. Я сел рядом с папашей и улыбнулся. Он же весь скривился, выпучил глаза и, видать, только усилием воли не придушил меня на месте.

– Вот соус, – сказал я, всё так же заискивающе скалясь.

Он не ответил. А потом молчал всю дорогу.

В квартиру он зашёл первым, снял обувь, повесил кофту на вешалку и обернулся.

Но папаша, кажись, уже всё обдумал. Он схватил меня за шиворот и встряхнул, как котёнка. Строил из себя строгого отца, хотя с воспитанием явно опоздал. Да и ни хрена не обеспокоился, когда обещанные двадцать минут превратились в часы, – не звонил же! Насрать ему было!

– Ты как, твою мать, там оказался? – прошипел он.