Сын Дьявола

И это еще не считая того, сколько он высказал в мой адрес оскорблений и обзывал меня всякими скверными словами. Он сквернословил в священном месте, и он намеревался убить меня, что было неоднократно высказано в его угрозах. Любой из мальчиков, кто был здесь, смогут подтвердить мои слова.

– Мы непременно так и поступим, – ответил священник. – Но считаешь ли ты, Антонио, что за сквернословие и угрозу убийства полагается убивать?

– Да, святой отец, ударившему тебя следует мстить, а не подставлять под удар другую щеку!

– Это вполне резонно и даже имеет смысл, – мудро ответил Бенедикт, – слова из сатанинской Библии.

– Не все несет в себе добро, особенно когда ты позволяешь себя уничтожать и унижать. Я не рассматриваю это как добро и смею дать своему мнению право на жизнь!

– Разумеется, Антонио, разумеется… Мы опросим сейчас одного из мальчиков, и, если он подтвердит твои слова, мы не станем наказывать тебя.

Священник тут же позвал одного из ребят, которые стояли за дверью, перепуганные до смерти.

– Хуан, присядь сюда. Я должен буду задать тебе несколько вопросов, но ты должен отвечать на них честно и ничего от меня не утаивать, – спокойно попросил Бенедикт, видя, как волнуется мальчик, то и дело посматривая на Антонио. Кроме того, он отметил, что Хуан постарался сесть как можно дальше от Антонио.

– Да, отец Бенедикт, – ответил Хуан.

– Итак, расскажи, кто первый затеял драку?

– Педро толкнул Антонио, и так сильно, что тот упал.

– И что было дальше?

– Мы все подбежали к нему, чтобы помочь ему подняться, – гово рил Хуан дрожащим голосом, – мы хотели вступиться за него, ведь Педро был не в себе. Мы испугались, что он захочет причинить вред Антонио. Он обзывал его обидными и очень нехорошими словами, мы даже никогда бы не посмели кого-то в мыслях так назвать.

– Нет, Хуан, не стоит повторять такие слова, я примерно представляю, но ты прав, нигде и ни при каких обстоятельствах нельзя так выражаться, тем более в стенах приходской школы.

Хуан был ровесником Антонио, ему, так же как и тому, было тринадцать лет. Он был тихим и спокойным мальчиком, почти таким же смышленым, как и сам Антонио, только совсем неконфликтным.