Всетленная. Любовь – проклятие от богов

Сегодня я лежу один

Сегодня я лежу один

И так лежал всегда.

Лежал я хмур и нелюдим,

Не встану никогда.

Моя могила – мой приют,

И мне она мила.

Сюда людишки не плюют,

В ней мама родила.

Сегодня я лежу в тиши

И вслушиваюсь в тишь.

Не слышно глупеньких машин —

Дыханье только лишь.

Мне не страшно, не темно,

Спокойно и тепло.

В могиле только я со мной,

Со мной мне повезло.

Сегодня я лежу один,

И будет так всегда.

Я буду мертв и нелюдим,

Не встану никогда.

Период распада

Мы расстались. Мне очень грустно.

Не хочется письменно, хочется устно.

Мы с мозгом расстались, и я очень рада,

Пока в мегаполисе время распада.

Дружба с мозгами отныне трудна,

Пока ты не выпьешь все соки до дна

Этого города, этой столицы,

Тонущей в слизи, истертой в крупицы.

Пока ты поёшь или маешься рядом,

Лезет чудовище из трупного яда:

Мёртвого сока заразный настой,

Пара глотков и сей город – пустой.

Пусто, как в пальцах или глазницах,

В этой заразной и шумной столице,

Но больше мне лить, уж спасибо, не надо,

Ведь уже начат период распада.

Каменоломня, Преисподняя снятся —

В реальности все они соединятся.

И реки текут под ногами из смрада,

С мозгом рассталась я. Как же я рада.

Гидроцефальным массивам конец,

Я сам себе адский посланник и жнец,

Кровавое пекло из кузницы Гефеста

Сожжет вялый труп умерщвленного места.

Посмертно живой

Нет разума гнёта сильнее и боли,

Я ими повязан, я отныне в неволе.

Надежда потухла, с солнцем уснула,

Мне б вниз по реке, где она утонула.

Я немой бедуин из чужого рассказа,

Смолою янтарной по щекам обмазан,

В пряди волос впутал кость, или обе,

Тьма затаилась паразитом в утробе.

Я иду, позади лишь скрипела телега.

Чего было нужно? Ни сна, ни ночлега,

Ни еды – всё шло мимо рта, лилось мимо,

Я ждал той минуты – я лежал у камина.

И дописывал то, что неважно теперь.

Я дописал – сзади скрипнула дверь.

Или нет, скорее, она распахнулась,

Я крикнул. И вдруг…

Моя смерть оглянулась.

Стокгольмский синдром

Все в слезах смеются беспечные леди,

Их следы от ногтей – клетка и шёрстка на пледе.

Мы со старым вороном-алкашом давно соседи.

Он включает граммофон – там поют о победе.