Бересклет

«Бывало, что стоишь, забыт и брошен…»

Бывало, что стоишь, забыт и брошен,

Всё крутишь диск, и не отнять руки,

И снегом перекрёсток запорошен,

И в трубке только длинные гудки.

В обледеневшей будке автомата

В ладони мокрой тает горсть монет,

Когда пропало всё, когда так надо,

Но никого на свете дома нет.

Я и теперь, как бедный тот подросток,

С надеждой двухкопеечной в горсти,

Метелью запорошен перекрёсток,

И видит Бог, мне некуда идти.

Merry Christmas

Пусть волхвы колдуют, и царят

Пусть цари, и тьма стоит в пещере, —

Нынче все о Мери говорят,

Только что и слышно, – Мери, Мери.

И блестит снежок на волосах,

И скрипит снежок под башмаками,

В Ипсвиче двенадцать на часах,

В Норвиче двенадцать, в Ноттингаме.

Мери Кристмос – так назвал бы я

Свой рассказ и подарил другому.

Мери Кристмос – прачка и швея,

Помогает Диккенсу по дому.

А сегодня вымоталась вся —

Целый день по городу кружила,

И на стол поставила гуся,

И колечко в пудинг положила.

Уж она давно легла в постель,

А вокруг всю ночь стучались в двери.

Кто-нибудь, окликни нас в метель,

Кто-нибудь, скажи нам, – Мери, Мери!

«Ты открой два письма, не одевшись ещё…»

Ты открой два письма, не одевшись ещё, —

Я хочу до теней и до пудры

Губ твоих незнакомых коснуться и щёк,

Улыбнись, моё горькое утро.

Ты ведь в среду в мои прилетаешь края,

Не ко мне, ну и пусть, – только в среду,

Чтоб не знать, как ты близко, из города я

На два дня бесконечных уеду.

Слишком долго робел и сходил я с ума,

И сойдя, на судьбу положился,

И читаешь ты строки второго письма,

А на первое я не решился.

«Значит, и впрямь, никуда без поэзии…»

Значит, и впрямь, никуда без поэзии,

Если на сцене, на самом краю,

Старенький Зяма покойного Дезика

Так и читает, как душу свою.

Долго читает, набухло под веками, —

Зямина дорого стоит слеза.

Так и стоит, и смахнуть её некому,

И описать невозможно глаза.

Ноет осколок, доставшийся смолоду

Дезику в руку, у Зямы в ноге.

Это читает Давида Самойлова

Зяма, Зиновий Ефимович Гердт.

Это, не чуя земли под ногами,

Так оживает старик в старике,

Это читает по памяти «Гамлета»

Гамлет, и воздух сжимает в руке.