Исповедь

Она удерживает его, наматывает поводок на тонкую кисть.

Он зубами обгрызает руку, что кормит его.

Она наслаждается, упивается.

Ведь с ним она в безопасности.

Ведь он может её защитить от любого.

Кроме самой себя.

Сделал дело – гуляй смело. Наконец-то обжигающая жидкость ползёт по стенкам горла.

А дальше гниль.

Красный крест.

И чёрная решётка.

В прощальной записке он напишет, что в тюрьме нет пластикового дна для сигаретных концов, а у них на балконе оно было.

Умереть ему будет не суждено – сокамерники перехватят.

Он так и останется тем самым мягким «LD», который нечаянно упал в бескислородное море.

И распух.

Декабрь.

Кому ты нужен?

Смотрят. Неуверенно – он, более смело – она.

Словно острой струёй потекла по паркету вода.

Парфюм душит. Вкус дешевизны

Впитали губы вкуса бездны.

Походкой уставшего офицера,

Начнает отчитывать её, как лицей.

Безъязычное мягкое тело,

Сжалось в море перин несмело.

Похоть, блуд, страсть, желанье —

Всё, что вынесла она, но не страданье.

Боже, заткнись, умоляю, прошу.

В коридоре шаги. Пусть заходит – спешу.

Он в пальто, со шляпой и чёрными глазами,

В эту игру он играет слезами.

Встала, подлетела, обняла,

Она повисла на нём, как змея.

Офицер робко глянул, отвёл взгляд.

Забирай. Я устал. Я расстроен, помят,

Словно угол любовной записки,

Которую она кидала по списку.

Он целует её в макушку, одевает в пальто.

Они уйдут, когда в комнате станет темно.

Даже свечка с верой неспешно горит,

Что ж до него – он покойник. Убит.

Ночь. Один. Шумно где-то внутри.

Но вокруг тишина – оглянись, посмотри.

Оттяни край бледного лезвия. Ну, же, заставьте.

Или он, или ты.

Жизнь во лжи.

Но смерть в тиши.

Январь.

Он нереальный, а я существую

Он закидывает стопку резко, без замедлений, а затем занюхивает старую корку хлеба, которую зубами теперь хрен разгрызёшь.

Сколько они прошли? Сколько они, блять, прошли? Танцы в темноте, рассветные разговоры на крыше с бутылкой вина, тихий шёпот в темноту, из которой отзывается родной голос. Они шли к этому постепенно. Никто из них двоих не решался идти раньше другого. Только вместе.