Я, они и тьма

– Не знал, что золотые рабыни столь дороги, – продолжал он тем же безэмоциональным голосом. – Купил тебя Вас Варт Динат, помощник королевского архивариуса. Продал для этого свое поместье в пригороде, которое получил в наследство. У него прогрессирующая болезнь суставов – сам уже не мог писать тонкие тексты. Вот и понадобилась образованная рабыня, чтобы не потерять работу при дворце. Тут все ясно. Что он с тобой сделал такого, что ты инициировалась?

Вопрос был резким, внезапным. Снова знакомо закололо в груди. Из-под кожи счастливо рванулась темнота, но мой собеседник не стал с воплем убегать, испуганно шарахаться или прятаться за стенкой.

Он молча и спокойно на меня смотрел, ожидая ответа. И тьма трусливо угасла, втянулась.

– Он меня насиловал, – почти спокойно сказала я.

– Понятно. Сочувствую. Ты знала, что это запрещено законом, и закон особенно жесток в отношении нарушения именно к рабыням?

Я мотнула головой.

– Он будет наказан.

– Как наказан?

– Он умрет. Его жестоко казнят на закате после того, как твои слова будут доказаны.

Сейчас всех слуг и его тоже допрашивают с подчинением сознания. До следующего рассвета Вас Варт Динат не доживет. Ты рада? – повторил он, и мне показалось, что впервые с начала нашего разговора в его голосе мелькнула заинтересованность.

Рада ли я? В голове быстро-быстро, как кадры фильма, замелькали сцены, менялись, тасовались, но меня это уже не выбивало из колеи. Это ее память, не моя, ее чувства, не мои. Рада ли я, что преступления этого человека вскрылись? Рада.

Рада ли я, что он умрет? Нет.

Тьма, дернувшаяся было из-под кожи, втянулась обратно.

– Вот как… – наконец удивленно сказал все еще незнакомый мне мужчина, – у тебя хороший самоконтроль. Значит, тебя можно не убивать.

– Чего?!

– Ты можешь жить. Только не просто так. Поработаешь на империю несколько лет, а после – посмотрим. Я даю тебе шанс выжить, если будешь подчиняться.

Горло будто продрало наждаком. Выжить?!

– Это из-за… Из-за вот этой тьмы? – спросила я сорвавшимся голосом.

– Ну разумеется.

Его ответ был бесконечно равнодушным. Я смотрела в его красивые зеленые глаза – с тем же выражением на меня бы посмотрели в ответ нарядные пуговицы с зелеными стекляшками. Сидит, совершенно спокойный, как будто не он только что сказал, что великодушно «дарит» мне жизнь. Но вместе с тем я ощущала, что меня внимательно изучают, будто лезут в голову, под кожу, отслеживают мои импульсы, реакции жадно, стараясь ничего не упустить.