Я, они и тьма

Мобиль тронулся с места, вильнул колесами и скрылся в соседнем проулке. Ну, туда им и дорога. Ему и без того работы хватает. Вон, в окно уже бьют клювом с десяток дурных железных птиц – в их металлических грудках лежат важные небольшие улики преступлений, письма, кляузы – такие, которые отправляют только главе ГУСа.

А с темной пусть разбирается Ват Йет. Его не жалко.

***

…И я открыла глаза. Даже сообразить ничего не успела, как совсем рядом раздался мужской голос:

– Все в порядке. Ты в безопасности.

Голос был мне незнаком.

«Не грусти, если тебе грустно, успокойся, если истеришь, смейся, если рожаешь», – мелькнул в памяти насмешливый голос Татьяны.

Надо бы добавить: «Не бойся, если очнулась фиг знает где в комнате с мужиком, куда он тебя без сознания притащил».

Я быстро уселась на диване, на котором, видимо спала. Большая комната, явно мужская, темная. Напротив меня, в кресле у стены, сидит мужчина, тот самый, который зашел в кабинет ко мне и Саву. Я вспомнила свое ощущение от него и поморщилась.

Йола его помнила – видела несколько раз во дворце. В ее памяти осколками мелькали странные эмоции. Страх, интерес, притяжение… Почему, интересно? Он никогда с ней не говорил да и вообще вряд ли обращал на обыкновенную рабыню внимание.

Я посмотрела на него, стараясь наложить память Йолы на свое восприятие. Красивый. Очень, очень красивый – такой настоящей, немного кинематографичной красотой. И при этом страшный. Красоту хотелось отодвинуть в сторону, как декорацию, чтобы взглянуть на него настоящего.

– Ты – темная, – продолжал он.

Я нервно дернула плечом. Пока помолчу. Мне, конечно, с ума сойти как интересно, что это за черная дрянь из меня рвется и кто со мной беседует в голове, но лучше пока послушаю.

– Йола Севея, рабыня с золотой цепочкой. Мать – ткачиха, отец – неизвестен. Родственников нет, друзей – тоже. Наверное, это грустно.

Я аж икнула от удивления. Нет, блин, это офигеть как весело!

– Ты была куплена за тридцать семь дилонов. Большие деньги. Мой дом примерно столько стоит… – задумчиво продолжал он, а я, замерев, внимательно его слушала. В памяти Йолы такой информации не было.