Исповедь коллекционера поражений

Забавляло ее при этом не мое мимолетное уродство, а то, что на какое-то время я делал из себя точного такого же страшилку, какой была она сама без всяких на то гримас. Иногда я старался так, что выглядел еще хуже, еще страшнее. Мое лицо искажало при этом максимальную боль и страдания в наихудшем искажении во времени и в пространстве, в любом измерении, настоящем и фантастическом. Девушка увидела во мне существо еще более уродливое, чем была сама, что позволило ей держать верх надо мной. Она, прекрасно зная о своем недостатке, непродолжительное время чувствовала себя на моем фоне красоткой, парила от этого в облаках и искренне смеялась надо мной.

Когда же я заметил ее слежку за собой и, в растерянности, одарил ее ответным взглядом, она отпрянула от неожиданности назад и, отвернувшись, мгновенно встала на свое место, где была той, кем являлась по виду на самом деле. И хоть я сам далеко не блистал внешними данными, на ее фоне я выглядел куда более презентабельным. Хотя и тут я, наверное, сильно преувеличиваю.

В свои почти четырнадцать лет я дорос едва до ста шестидесяти сантиметров, даже не догнав по росту маму, что давно сделали все мои одноклассники, перевалив в высоту за отметку в метр восемьдесят и дальше. Туда же рванули и почти все девушки моего возраста. Таким образом, я оставался одним из трех коротышек среди всех учеников своей школы, перешедших в этом году из седьмого класса в восьмой. Тут я занял твердую последнюю позиции, прослыв самым маленьким по росту.

Это могло меня нисколько не смущать, если бы не то обстоятельство, что генетически я никак не мог таким получиться. Моя мама легко достигла ста семидесяти сантиметров и в холке и без нее. Мой отец был вполне нормального роста, как говорится, выше среднего. Дедушка и бабушка по обе стороны также не выглядели низенькими, и я никак не дотягивал до них, чтобы наконец-то перерасти. И всему этому было найдено только одно объяснение, поданное мне как самое разумное моими родственниками, что я пошел в мамину родню, где высоких людей отродясь не водилось, а дедушка и бабушка просто хорошо кушали в детстве, потому и выросли таковыми.

Было бы не так обидно, если бы моя родная сестра, что появилась на свет через семь лет после меня, показывала аналогичную динамику своего физического развития. Но тут все было снова против меня. Та, кого родители произвели на свет исключительно, как я думаю, для моего страдания, росла не по дням, а по часам.