Исповедь коллекционера поражений

Теперь, чтобы посмотреть на то, что мне не позволяет хорошо увидеть моя близорукость, я начинал контролировать свою мимику, стараясь держать мышцы лица абсолютно расслабленными. Затем я украдкой смотрел по сторонам, как будто проверял наличие засады из псевдо доброжелателей и лиц, искавших повод, чтобы посмеяться надо мной. И только потом, приучив себя немного опускать голову вниз, смотрел вперед и тогда щурил глаза. Второй моей привычкой стало постоянное ношение очков в кармане. Вернее, пластикового футляра, в который я складывал их при отсутствии необходимости в использовании.

Очкарики поймут меня.

Продолжая убивать время, пока моя мама, сестра и большинство других пассажиров нашего вагона все еще наслаждались сном и не торопились пробуждаться, несмотря на довольно поздние для этого утренние часы, я ловил свое пробегающее по оконному стеклу отражение. Всякий раз, когда оно должно было в нем появиться и промчать мимо меня в такт следования поезда мимо расставленных вдоль железной дороги столбов, я заранее готовил новую гримасу и старался рассмотреть ее в стекле в ту секунду, что была отпущена мне скоростью движения состава.

Это занятие мне скоро наскучило. Гримасы мои оттого становились злее, делались страшнее, а я выдавал их так, что едва не бился лицом о поверхность оконного стекла. В один из таких моментов я случайно отвлекся на пробегавшего с шумом по вагону пассажира, что позволило мне краем глаза заметить за собой настоящую слежку.

На уже сложенной в походное положение нижней боковой полке в соседнем пассажирском отсеке сидела и с улыбкой смотрела на меня очень некрасивая девушка. Она была столь нехороша лицом, что ее в пору было назвать страшной, ну или хотя бы страшненькой. На «симпатичную» она никак не тянула. Ее даже нельзя было назвать серой мышкой. Не годилось для нее и «простушка» или как там еще можно классифицировать по рангу женскую красоту. Эта девушка была именно страшной.

Видимо, мои отчаянные попытки изобразить, а потом разглядеть в стекольном отражении свои именные гримасы развеселили ее настолько, что она без всякого стеснения начала прямым взглядом сверлить меня насквозь и, тем самым, веселилась сама, получая истинное наслаждение от моего кривляния.