В рейд пошла одна эльфийка

* * *

Кот, спеленутый в кулек из мельхиорового сплава, на который не действовала кислота, тоже был мрачен и печален. Для свободолюбивого Кат Ши такое ограничение свободы тоже было унизительным, поэтому он, мстительный, как и его хозяйка, копил силы, чтобы поквитаться с обидчиками. В его ушастой страшной черепушке с красными глазюками зрели смертоносные планы.

Гоблины, которые везли кота, даже не подозревали, что ждет их впереди.

* * *

– Ну че там у тебя, мать? – спросил черт. Такое обращение к Светлой Княгине от черта звучало в какой-то степени даже кощунственно, но Галаэнхриель терпеливо молчала.

При колдовстве вместо роз вырастали невнятные кракозябры с сомнительным запахом эмалевой краски, лекарственные растения вырастить тоже не выходило, даже не удавалось выпестовать росток. Эльфийка, для которой такая магия была естественной, как дыхание, страдала.

– А такой же, только с бровями вырастить могешь? А то глазастые у тебя уже есть, – ехидничал черт.

– Что же мне делать? Что делать мне? – прошептала она, а потом тихо заплакала. Черт, непривычный к таким звукам, заволновался.

– Ты, мать, давай-ка не реви.

– Мой милый Януш погибнет! Я не успею помочь ему! Нет у возлюбленного моего бессмертия, – заливалась слезами эльфийка, пощипывая пнистую кору. Пень морщился и кривился – ему не нравилось такое бесцеремонное обращение.

– Ладно, ладно уж… Сейчас глянем, где твой Януш прохлаждается. Но в обмен хочу… мнэ… ну, вот, например, то вино, которое ты за стенкой припрятала. Дорогая штучка, «Кагор» называется.

– Все, что угодно! – закричала эльфийка, размазывая по лицу слезы и вынимая из заначки бутыль с изображением монаха в черной схиме.

Черт щелкнул по бутыли когтем, довольно хмыкнул и сразу же исчез. Чтобы вернуться через полчаса к бледной страдающей эльфийке с дурными новостями.

– Ну, там это… В замке графа Мордакулы он, в клетке для ужина… На вот, мать, пригуби.

Черт сочувственно откупорил «Кагора», даже принялся шарить глазенками по разрушенной ресторации в поисках винного бокала – все ж для дамы из горла пить не пристало, но Галаэнхриель это уже не интересовало. Весь облик ее преисполнился решимостью, зажглись в изумительно прекрасных глазах опасные огонечки, а маленькие пальчики сложились в кулачки.