Те, кого не было

Потом вдруг назад ка-ак швырнет:

– На! И не подходи ко мне больше!

Будто я заразная!

– Сам не подходи, – я машу на него беретом. – А то хуже будет!

Он не идет. Снова в небо смотрит.

– Наградил господь соседством, – шепчет ему обиженно. – Это же дура дурой какая-то.

– Не ябедничай, – я корчу рожу. – Небо таких не любит.

– Небо всяких любит, – отвечает он спокойно, – Оно милосердное.

«А вдруг правда?» – думаю я. Но не верю.

Я всем не верю. Даже себе.

ПЕТРОВИЧ

– Так что ты решил? – спросил меня за ужином Голик.

Я в него прямо плюнуть хотел! Но потом вижу – и правда интересуется.

– А что я могу решить, – ворчу, – когда за меня уже всё решили.

– Ну-у-у, не зна-а-аю, – тянет он. – Сходи к директору, скажи, что ты не согласен. Он же тоже человек. Должен понять.

Голенький за ужином почему-то всегда особенно участливый. Есть у меня подозрение, что нам в гуляш какую-то байду подсыпают. Вот он и добреет, это барахло потрепанное.

– Без тебя обойдусь, – говорю.

– Ну и сиди молчи тогда! – огрызается Голик. – Чего раскудахтался?!

– Ты сам сиди! – вскидываюсь я. – Пока не схлопотал по загривку.

– А ну стихли оба! – Серафимовна привычно грозит нам из своего угла. Надо бы ей табличку смастерить «Эмир-базар». Над головой повесить. Чтобы все непосвященные знали, с кем дело имеют.

– Ты фасоль-то будешь? – примирительно буркает Голенький. И намою тарелку такими глазами смотрит, как будто его не кормили лет сто.

– Не буду, – говорю. – На, давись! Будешь потом на весь блок вонять.

– Вот что ты за человек такой, а? – Голик хватает вилку и чуть ли не носом тюкается в эту фасоль. – Что ни слово, то мусор.

– Да-да, жри давай и не заговаривайся! – подбадриваю я.

– Не рот, а сточная канава какая-то, – никак не успокаивается Голик. – Что за человек?!

Треснуть ему, что ли?

– А я не человек, – говорю, – Ты сам знаешь.

– Знаю-знаю, – он смачно похрюкивает.

«Вот же чухло», – беззлобно думаю я. Ну правда, вылитый хрюша!

– Все, пошли! – Голик со вздохом отставляет от себя пустую посудину, попутно дожевывая. – В актовом зале собираемся.

Я отмахиваюсь:

– С какого такого вдруг?

– Сейчас директор выступать будет, – Голик дергает меня за рукав, – Расскажет про этих – наших. Подселенцев!

– Ты иди, а я тут посижу, – отнекиваюсь я, – Устал чего-то.