Путешествие из Санкт-Ленинграда в Бологое

 – Конечно же, дорога (как и всякое погружение в суть вещей) нам с вами предстоит долгая, но мы сейчас попробуем ее скоротать.

Здесь Наташка предложила (несколько запоздало – а сам он дожидался предложения от неё):

– Давайте всё же на «ты». Не из пресловутой интимности, а (хотя бы) из соответствия моей юности.

Он кивнул. Чем (при всём ритуальном отрицании) – пресловутую интимность весьма двусмысленно закрепил. «Ты» подразумевает либо товарищество (почти по Н. В. Гоголю), либо покровительство старшинства (равенства меж ними – быть не могло).

Сам при этом (что нам Юлий из рода Клавдиев и его одновременность в нескольких делах – и нам присуща вневременность) слышал и раскладывал на части разговор сидевших на соседней скамье собеседников, пожилого и молодого рабочих людей.

Пожилой – явно являлся с утра похмелившимся и желающим даровой добавки; молодой, напротив, являл собой добротную жизненную потёртость лица и весь пропах справным хозяйством; как водится, говорили они о насущном, то есть совсем не о хлебе, и у них по всему выходило, что ну никак без единственной (справной) бабы не прожить мужику.

Цыбин не улыбнулся:

– Посмотри-ка! – он продемонстрировал Наталье некую коробочку искусственной кожи.

Натали взглянула. Коробочка была толще книги и застёгивалась (как первые драгоценные манускрипты) каким-то подобием замочка.

– Что это?

– Сейчас скажу.

Сам (при этом) – не отрывался от соседей. Сам (подытоживая) – добрым словом поминал русского мужика Емпитафия, которому оказался сейчас обязан обществом специфической (и в чем-то – единственной) бабы Натали.

Сам Емпитафий – о женщинах рассуждал просто: любимых и единственных женщин на свете суть немного (одна настоящая и несколько прошлых – не правда ли, и здесь как с Россией?), но – ведь и прочие для чего-то воплощены в материальность!

Так не за-ради ли материальных удовольствий и благ, которые могут предоставлять? Речь не только о даровых деньгах и даровой постели, но и о волшебных стихах, которые иногда (очень редко) следует им посвящать.

– Что это? – продолжала (равнодушно) удивляться искусственной коробочке Наталья.

– Ты сейчас удивишься (по настоящему), – уверил её Цыбин.

Она (находясь в каком-то забытьи) – уже удивилась настоящему (словно бы забежала наперёд, потом вернулась); а как иначе можно было изменить её реальность, чтобы (алхимически) из слабенького «монмартрского» винца поэтески – вышел чистый спирт; ответ: никак; но – если очень надо, то можно.