Пикассо и другие / Picasso and others

– Ах, – вздохнул мой друг Пикассо и покачал головой. – Так часто художник не видит то, что нарисовал.

– НА ЭТОЙ КАРТИНЕ НЕТ НИКАКОЙ БЕЛКИ! – проревел я.

– Как скажешь, – он пожал плечами.

Я смотрел. И смотрел. Пикассо курил. И на мгновение, думаю, только на мгновение, мне показалось…

– Ты про это? – спросил я. – Вот здесь?

И я указал на некую конфигурацию на картине, которая, как мне показалось, на долю секунды изменила форму, совсем как в калейдоскопе, которые так нравятся детям.

– А теперь, мой друг, – и голос Пикассо звучал слишком серьезно, – ты просто смеешься надо мной.

Как же мне стало стыдно. Мой друг Пикассо всего лишь пытался мне помочь, а я оскорбил его дважды. Первый раз отказывая ему в том, что он может увидеть белку, которую он видел ясно и отчетливо, а потом вроде бы насмехаясь над ним, когда на самом деле белку эту я не видел. А в следующее мгновение, о, ужас, какой ужас, внезапно, я увидел, эту белку, эту мерзкую белку, которая, ухмыляясь, смотрела на меня с картины.

– Господи! Господи! – криком вырвалось из меня. – Я ее вижу! Я вижу белку! Она есть, Господи, на картине есть белка!

– И это очаровательная белка, – заметил Пикассо. – Белки – они все такие.

– На как, во имя Господа, белка попала в мою картину? – вопросил я.

– Пути белок неисповедимы, – указал Пикассо.

– Но я не рисовал белку на этой картине, Пабло, клянусь могилой моей матери, – я пребывал в растерянности.

– Может, ты нарисовал и забыл, – предположил он.

– Если бы я нарисовал белку, но не забыл бы, – ответил я.

– Иногда, – сказал Пикассо, – что-то пробирается в нашу работу без нашего ведома. Мы так одержимы стремлением что-то нарисовать, что не замечаем некоторых искажений… Нет, слишком сильное слово… Некоторых ненужностей, которым удается прокрасться в нашу работу, когда мы отвлекаемся.

– Но как такое может случиться? – воскликнул я. Слова «искажение» рвало мне сердце. – Я схожу с ума?

– Расстраиваться тут не из-за чего, – попытался успокоить меня Пикассо.

– Не ХОЧУ я белку в моей картине, – рявкнул я. – Мне противны белки. Белки – самые отвратительные существа на земле. Я терпеть не могу белок, и я терпеть не могу орешки. Как ты смеешь предполагать, что я, Жорж Брак, сознательно позволил белке пробраться в мою картину? Клянусь тебе, не рисовал я никаких белок.