Окно на тихую улицу

Через полчаса, после того как Федор насытил свой крепкий организм лучшими блюдами лучшего в городе ресторана, Колесников обратился к нему с единственным вопросом:

– У тебя все готово?

На что Федор молча кивнул угрюмой головой.

– Я сам поеду с тобой, – сказал Колесников.

После этого он обратился к Березкиной:

– Впрочем, это и хорошо, что подруги твоей сегодня нет. Я бы все равно был вынужден ее оставить. Дела, понимаешь ли. Такая жизнь сегодня, Светик! Если хочешь выплыть, то будешь работать даже тогда, когда отдыхаешь! – И он тяжело вздохнул.

– Зачем же ты тогда нас сюда притащил? – спросила Березкина.

– О-о! На этот счет не волнуйся. Без внимания ты не останешься. Мужику всегда необходимо женское присутствие, чем бы он ни занимался. Скоро сюда подойдет человек. И я бы очень хотел, чтобы он не скучал, пока меня не будет.

– Понятно, – процедила сквозь зубы Березкина.

– Ты зря так к этому относишься. Очень хороший человек, кстати. Богатый и щедрый.

Тут Колесников, удовлетворенный своим красноречием, соизволил поинтересоваться:

– Не поверишь, но до сих пор я не могу добиться от женщин правды, кого же они предпочитают. Ты, как друг, можешь мне ответить на этот вечный вопрос?

– Могу, – с неожиданной уверенностью сказала Березкина.

– Нет, я серьезно! – вырвалось у Колесникова.

В этот момент в непробиваемом его лице просветилось совершенно искреннее любопытство. Березкина опять же хотела съязвить, но по причине дурного настроения не смогла ничего быстро сообразить. И всего лишь холодно ответила:

– Ни того ни другого.

– Врешь, – разочарованно произнес Колесников. – Все вы врете! На свою же голову и врете. Искренность! Вот чего по-настоящему нам не хватает.

Колесников на секунду задумался, после чего злобно закончил:

– Оттого мы и звереем. Приходится вырывать ее зубами!

Закончил он громко, так что все сидящие за столом невольно съежились. Кроме мрачного специалиста Федора. Его бесцветные глаза и широкие ноздри постепенно оживали, он продолжал разглядывать сидящую рядом маленькую женщину. Казалось, в этот момент для него ничего вокруг не существовало.