Окно на тихую улицу

«А знаете ли вы, – крикнул бы я, – что с первого дня знакомства и до последнего вы оказываетесь в поле подозрения? Вы попадаете на минное поле мужской недоверчивости, где шаг в сторону с определенной вам тропы означает взрыв!

Тот самый взрыв, что безжалостно рушит прекрасное и хрупкое здание, возведенное вами из ваших лучших чувств. О бедные вы мои, бедные!»

* * *

Надеюсь, даже и непроницательный читатель уже понял, кто была жена нашего Самсона. Да, да, это была она, Эмма, женщина с печальными глазами, которые сегодня на «Башне» взяли в полон еще одного нашего брата, великолепного Корбута.

Проходя с ребенком через Бульвар, Эмма не стала останавливаться на детской площадке, как поступала обычно, а поспешила к дому. Жила она в родительской квартире с матерью.

Мать очень сдала после смерти мужа. Вместе с ним покинул ее какой-то жизненный стержень, образующий женщину. Теперь она разваливалась, что называется, на глазах, неумолимо превращаясь в старуху. Она сгорбилась, походка ее сделалась шаркающей, взгляд – тусклым и слезливым.

Поднявшись на третий этаж, она открыла дверь своим ключом и впустила вперед малыша. Трехлетний сорванец влетел в квартиру с убийственным кличем индейца.

– Ой, ой! Вадим, как ты шумишь! Господи, как он шумит, – отозвалась бабушка, выходя из кухни. Однако в голосе ее не было и тени досады.

– Мама, мне звонили? – спросила Эмма.

– Конечно! Звонили уже раз пять! – И досада тут же проступила на ее лице. – Прямо через каждые пять минут! Как будто у него горит что-то! Господи, вот уж если нет тактичности у человека, так она к нему и не придет никогда. О!.. Опять!

Эмма подошла к зазвонившему телефону.

– Слушаю.

И услышала:

– Странно даже. Не верится, что так быстро вернулась. Ты бы хоть ребенка с собой не таскала.

Слышимость была такой, что казалось, будто говорил он из соседней комнаты.

– Андрей, может быть, хватит?

– Что, неприятно?

– Да, неприятно.

– Мне тоже кое-что неприятно.

– Ты мне только это хотел сказать?

– Из-за этого я бы не утруждался. Я хотел сказать, что не смогу сегодня пойти к Маринке.

И он сделал паузу, чтобы она успела почувствовать себя несчастной.

– Как хочешь, дело твое, – ответила она тут же.