С августа по ноябрь

Будь речь о каком лиственном древе, это, быть может, несильно потревожило бы ежа, но сосна казалась ему почти сестрой.

Утаптывая траву под кустом, ёжик негромко вздыхал и остался бы незамеченным, но луна, указав бледным пальцем, зачем-то выдала его.

«Ну… вот. Всё. Конец.» – Подумал ёж, – «Теперь придётся на что-то решиться», – и задрожал под куцым одеялом скошенной осенью листвы. Готовый немедленно бежать подальше от этого места, он даже сделал несколько шагов по направлению к чаще, но, как это бывает с тем, у кого есть хоть капля совести, вдруг споткнулся о скоро седеющий корень сосны.

Не телом оступился он, но душой!

И хотя ёж не был кротом ни на йоту, а в обычное время всякому труду предпочитал праздность, но в тот час вспомнил подсмотренные некогда от нечего делать манеры слепышей, и повернувшись спиной к угасающей сосне, изо всех сил принялся отбрасывать землю своими кривыми, крепкими ножками.

Невольно ставшая причиной суеты, луна равнодушно, без смятения в душе наблюдала за происходящим.

Рассветы и закаты частенько румянили её щёки, но то была лишь видимость смущения, либо раскаяния, а собственного тепла ей не доставало даже на сочувствие по отношению к себе самой. А тут – ночь, мало ли что происходит под её покровом.

Но, как известно, каждый живёт с отмеренной ему долей совести.

Ёжик встретил утро возле небольшого пригорка рыхлой земли, который, словно шерстяным пледом, укутывал ноги сосне.

– Тебе не холодно? – Волновался ёж. – Может ещё подсыпать?

– Не надо, что ты! Спасибо тебе большое! Так уютно мне ещё никогда не было! Ты сам-то ложись уже, всю же ночь не спал! – В свой черёд беспокоилась сосна, и ёжику от того сделалось так славно и тепло на сердце, что после, когда он укладывался спать, сотканное из листвы одеяльце уже не казалось ему куцым, но жарким, даже чересчур.

Кратко и кротко

– Гляди-кось, сухая трава, как вырванный из причёски лета клок волос.

Не то повздорили лето с осенью? Нешто не поделили чего?

– Так уж который день ссора. Осень зашоривает окошки неба, становится мрачно, да холодно, а лето перечит, срывает в порыве озорства серые тряпки облаков, и сразу делается горячо, так что если бы не оглядка на осень, впору бежать на реку, да с берега в воду.

– Куда ж бежать-то? После Ильина дня на речке только бабы бельё полощут, а чтобы купаться – до Крещения ни-ни.