Отбор женихов для волчицы лунного князя

Взгляд Ариана парализует, его голос наполняет жаром:

– …твоё тело жаждет ласки. Кожа такая чувствительная, горячая, отзывается на каждое прикосновение. И груди упругие так и просятся в ладонь, топорщатся под тканью сосками, призывая охватить их губами… желание накатывает, шумит в твоей крови, выливается соками, пробегает мурашками и теплом вдоль спины, заставляет дышать чаще, чувствовать острее…

Какой рокочущий, подавляющий волю голос. Дышу и впрямь тяжело, внизу живота тянет от нестерпимого возбуждения.

– А память о твоей крови, генетическом коде, усиливает моё влечение, заставляет ясно чувствовать твоё желание, запах.

Вцепившись в стакан, Ариан осушает его в несколько шумных глотков. Хватает мой и, выдернув соломинку, тоже выпивает.

Пытаюсь собраться с мыслями, совладать с разгорячённым телом, трясущимися руками. Дышать просто невозможно.

– Не хочу так, – бормочу я.

– Я тоже. Ешь. Еда успокаивает.

Прижимаю ледяную вазочку с мороженым ко лбу. Холод хрусталя обжигает. Раньше думала, знаю, что такое страсть, но только теперь действительно понимаю всю глубину этого простого слова. Понимаю губительность похожих на одержимость ощущений.

Но я права: у моего странного поведения есть логичное объяснение!

Разум, где ты? Скорее помоги мне справиться с этим безумием.

Выглядываю из-за вазочки: сцепив подрагивающие пальцы, Ариан смотрит в потолок, ноздри трепещут, губы дёргаются.

– Почему ты неженат? – хрипло уточняю я.

Ариан задумчиво косится на меня и снова уставляется в потолок:

– Всякие разные обстоятельства.

– Трагические истории…

– Может быть. А может, и нет. – Он приглаживает влажные волосы. – У нас нет разводов, супругов выбираем раз и навсегда, поэтому к выбору надо отнестись максимально серьёзно.

У нас разводы есть, но я тоже считаю, что выбирать надо раз и навсегда.

– Руководить должны не гормоны, а здравый смысл, – продолжает Ариан. – Страсть – это прекрасно, после укуса можно несколько недель не вылезать из постели и друг в друге души не чаять, но потом наступает отрезвление, и та, что казалась судьбой и смыслом жизни, предстаёт в ином свете. Тогда уже надо притираться характерами, узнавать друг друга заново.