Сокровище чародея

«Ещё немного», – уговаривал он себя.

Ворота дрогнули. Кнэф отступил. Маленькая служанка в чадре напомнила ему о мёртвой девушке, имени которой он так и не узнал.

– Господин, – пролепетала Ога, шире отворяя дверь в воротах.

Нетвёрдым шагом войдя во двор, Кнэф плотнее обхватил себя руками:

– Изи дома? – Он злился на неё и предпочёл бы не разговаривать пару дней, но, выпив яду, становишься терпимее к алхимику, способному тебя исцелить.

– Госпожа не в духе.

– Я тоже, – буркнул Кнэф и поплёлся к крыльцу.

Дверь отворилась, и львица, подёргивая кончиком хвоста, подбежала к нему, ткнулась мордой в живот и так боднула, что Кнэф покачнулся.

– Тьма, – проворчал Кнэф, но запустил пальцы в холку львицы.

Опираясь на неё, дошёл до крыльца. В дверном проёме Кнэф и Тьма вместе не помещались. Львица, боднув его в бок, уступила дорогу.

– Изи! – Кнэф через холл направился к лестнице.

Амизи появилась в проёме правой двери:

– Ты где был?

– Я хлебнул яда.

Кровь отхлынула от лица Амизи, выбелив бронзовую кожу.

– Подробности.

Поднимаясь по лестнице, Кнэф описал, как умерла незнакомка и свои ощущения. Амизи задумчиво кивала. Когда дошли до люка на мансарду, она рассеянно произнесла:

– Всё поняла. Ложись и не беспокойся, минут через пятнадцать сделаю противоядие. – Она побежала вниз, бесшумно ступая босыми ногами.

В мансарде Кнэфа окон не было, но когда он от ароматической лампы запалил светильник, стала очевидна его страсть к пространству, выращенная на просторах дворцов, парков и плодородных полей его родины, смыкавшейся с бескрайней пустыней: ни перегородок, ни массивной мебели он здесь не держал.

На тонконогой стойке с оружием висели изогнутые, точно луки, мечи хопеши, метательные ножи, кинжалы и цепочка с серебряным треугольником – символом Чарума. Вдоль скошенной стены стояли четыре обитых медью сундука. На низком стеллаже хранилось три десятка свитков с поэмами и песнями Такемета.

Кровати тоже не было, вместо неё на полу в несколько слоёв лежали полотна войлока и шкур, застеленные простынёй и накрытые пуховым одеялом.

Его потряхивало, но Кнэф выпрямился, удобнее положил валик под шею и попытался расслабиться. Он понимал, каждая минута до прихода Амизи будет вечностью, и лучше думать о чём-нибудь другом, но страх перед отравой оказался сильнее здравого смысла.