Сезоны Персефоны

Выйдя на платформу, Персефона Ивановна первым делом глубоко вдохнула. Потом ещё и ещё, не в силах напиться свежим октябрьским утром, тонкой горечью осенних трав и пряной лесной сыростью.

– Давно не виделись, – раздался за спиной голос, по которому Персефона успела соскучиться, хоть себе в том и не признавалась. – Рад встрече, сестра.

Персефона обернулась и тут же очутилась в надёжных объятиях, внутри которых пахло солнечным сосновым бором и кожаными ремешками охотничьих сумок.

– И тебе привет, Артемис, – выдохнула Персефона.

– С каждым годом хорошеешь, – слегка отстранившись, Артемис осмотрел сестру, и в морщинках вокруг его глаз заискрилось восхищение, но в складке меж бровей залегла тревога. – Вот и не даёт кое-кому покоя твоя красота…

В маленьком егерском домике было тесновато, но уютно: Артемис-охотник, который днями напролёт шатался по чащобе, иногда и ночуя там же, расстарался к приезду Персефоны и привёл обстановку в порядок.

– Повезло нам с погодой, – достав с антресоли пару болотных сапог для сестры, сказал Артемис.

Охота случилась сразу после заката. Едва догорели последние янтарные сполохи на верхушках деревьев, как с болот потянулись невесомые ленты тумана, в тихом своём полёте становясь плотнее и шире. Примолкли в лесу поздние птахи, и лишь одинокий волчий вой слышался далеко-далеко, пока засыпающая земля облачалась не то в ночную рубаху, не то в саван.

Зачарованная этой картиной, Персефона не сразу обратила внимание на брата – даром, что двигался тот почти бесшумно, расставляя по границе поляны какие-то сложносочинённые воронки.

– Отойдём, – тихо сказал он, указывая под одинокую ёлку. – Нашему запаху в ловцы попасть никак нельзя. Да и перед тем, кто сюда вместе с туманами приходит, лучше почём зря не светиться…

Села Персефона на туристический коврик, предложенный Артемисом, обняла колени руками и поначалу даже дышать боялась, пока не стало ясно, что ветер из чащи дует мимо, а значит, дух двух живых в поля относит, ловцы не задевая.

– На каких путях ты с Князем-то встретилась? – спросил Артемис.

Лицо его сделалось задумчивым и напряжённым, глаза потемнели – возможно, виной тому были болотные сумерки, что с каждой минутой становились гуще, но сейчас брат-охотник казался Персефоне одинокой усталой гончей, что взяла бы след, не будь цель слишком уж не по зубам.

– Ты не поверишь, – отозвалась Персефона. – На собрании творческого клуба «тёмных романтиков».