Сезоны Персефоны

Так привык волчок быть крайним да незаметным, что не сразу разглядел интерес к себе в глазах юной волчицы. А разглядев, дёрнул подальше в лес, поскольку волчица была не абы кто, а дочь вожака, которой он никаким боком не ровня.

Она его всё равно нашла – по следу да по запаху. «Сбежим, – сказала, – новый род начнём, соберём свою стаю». Отмахивался волчок – мол, последний я да никчёмный, пока не прикусила его волчица за ухо, чтоб чушь перестал нести и в обидные слова её отца более не верил, а верил исключительно в себя и в её любовь.

– Не хочу бежать тайно, хвост поджав, – признался Персефоне волчок. – Вожаку всё откр-рыто скажу. А если добр-ром не отпустит – что ж, быть др-раке. Так что нужны мне когти сер-ребряные, острые да пр-рочные.

Работала Персефона Ивановна три часа с половиною, извела все запасы полигеля да стекловолокна, под конец покрыла своё творение шеллаком «металлик» – от настоящего серебра и не отличить. А как закончила – глянула на своего клиента, а у того сутулость начисто пропала и глаза янтарём светятся.

– Спасибо тебе, мастер-р, – склонив голову, произнёс волк. – Чудеса ты творишь, как мне и сказывали. Денег человеческих у меня нет, но вот, зайца я сам добыл.

Только сейчас Персефона Ивановна обратила внимание на пакетик, что лежал у ножки стула. А в следующий миг ей стало и не до зайца, потому что волк тихо добавил:

– И это… Осенний князь тебе привет передать изволил. Сказал, что ждёт встречи с нетерпением.

Зажмурилась Персефона, дышать позабыла.

– Отпустил ты меня, княже, чтобы вновь догнать, – прошептала она, глядя в жёлтый лист октябрьского календаря. А в голове затихающим эхом звучали волчьи слова:

«Не хочу бежать тайно, хвост поджав…»

Пряная горечь тумана

На три дня, следующих после визита волчка, отменила Персефона Ивановна все записи и взяла, наконец, отпуск, который ждал её чуть не с начала года.

Глядя в окно электрички, Персефона отмечала, как слабеют тяжкие путы столицы. Признаки были едва заметны – вот вдоль дорог прибавилось деревьев, а грибов-человейников убавилось. Вот на одной, другой, третьей станции вышли дачники – самые стойкие, кто на свои участки до первого снега готов ездить. Вот небо едва различимо сменило цвет, стало выше и чище – что ж, скоро и ей покидать поезд.