Портрет

Она же наша девушка, революционная, не кисейная барышня. Хотя на картине в платье будто на бал собралась, розы рядом. Но это просто праздник у нее. Днюха, например. А в обычной жизни Ревмира точно своя, не буржуйка, только красивая очень.

– Чего застыл, Матюха? – низкий голос Сереги вытащил Зарубина из теплого мира грез. – Оставь канат, я один подержу. Давай щебень покидай справа от меня, там совсем мало.

Вскоре и вторая опора застыла устремленной в небо на отведенном ей месте. Палыч объявил перекур и, усевшись, начал мастерить самокрутку.

Мотьке, освоившему еще в трудколе искусство настрелять папироски у прохожих, было непонятно, почему мастер, мужик степенный и прочно стоящий по жизни, до сих пор махорку в газетные полоски закручивает. Несолидно получается. Но спросить не решался, не очень-то сподручно зеленому юнцу лезть в душу серьезному взрослому человеку.

– Серафим Палыч, что делать будем? Где сменщики наши? – вертя в руках выцветшую от солнца кепку, заговорил докуривший бригадир.

 – Может, они в лагере сейчас?

– Откуда? – пожал плечами Палыч. – Отсель на несколько верст вокруг как на ладони. Не видно ни подводы, ни машины. Мне говорили, хоть и не точно, что у них грузовик будет. Ладно, пошли в лагерь. А ежели не приедут, то вертайтесь сюда, а я поеду в штаб ваш узнавать. Может, и поменялись планы. Всякое бывает, хотя вчера мне главный ваш, Вигулис, лично говорил.

Ребята не спеша докурили, посидели еще немного и стали подниматься.

– Инструмент весь с собой забираем, – напомнил Палыч, – на подводу его, только аккуратно.

Матвей поднял голову к небу и залюбовался облаками. Тучка, более низкая и темная, устремилась наперегонки со своими белесыми сородичами и легко, непринужденно обогнала их, отправившись дальше, в ту сторону, где находилось Потехино. «Скоро Ревмира ее увидит», – подумал Мотя.

– Чего ты, паря, будто мешком ударенный стоишь? – услышал Зарубин недовольный голос мастера.

– Опять на свою картинку запал? – язвительно, но беззлобно прошептал Матвею на ухо Лешка, освобождая место рядом с собой.

– Не борзей, – засопел Мотька, уселся и прикрыл глаза.

В лагере стали слоняться без дела. Неопределенность угнетала. Матвею было не по душе вот так, с бухты-барахты, покидать трассу. Привык он тут, приноровился. И работа по большому счету такая же, как на строительстве: здесь земля и там земля, здесь лопата и там лопата.